Читаем без скачивания Легко видеть - Алексей Николаевич Уманский

остающимся по другую сторону хребта до их возвращения, обязательно обернется какой-нибудь неприятностью. Однако груза было много, волок длиной восемнадцать километров, и время терять не годилось. Только они начали подъем, как к ним неожиданно быстро из своей последней ходки спустилась обогнавшая их туристская компания свердловчан, которой вроде уже незачем было возвращаться. Оказалось, что погода наверху испортилась, и они, достигнув перевального плато, в облаках и тумане сделали полукруговую дугу и вместо Пеленьи свалились обратно к Подчерью. Обидно им было до крайности. Их тоже было шестеро, среди них одна женщина, все помоложе и, судя по экипировке, победнее всех из команды Вадима. Спешили они еще и из-за того, что у них было мало продуктов. Правда, меньший груз позволял им двигаться быстрей. Еще одним виновником их неудачи с последним переходом через перевал было то обстоятельство, что свой единственный компас они утопили еще где-то в устье Малого Емеля, и в первую ходку на Пеленью они одалживали компас у Михаила. Тогда они шли еще в условиях хорошей видимости и установили, какими курсами и сколько времени надо двигаться к тайге по ту сторону хребта.

Теперь обе компании решили подниматься вместе. Путь по крупноглыбовым россыпям – курумам, без видимости и с тяжелым грузом, да еще под мокрым снегом занял куда больше времени, чем они рассчитывали, и потому, когда обе команды добрались до первого же леса за перевалом – точнее – его подобия в виде все той же каменной березы – и сбросили с плеч ненавистные рюкзаки, стало ясно, что не только вернуться после первой ходки за новым грузом и придти сюда, на Пеленью, но и просто засветло добраться до Арсена им уже не успеть. Однако Михаил твердо знал, что обратно идти придется. Будь там достаточно опытный путешественник, он бы сообразил, что произошло в такую погоду, и стал бы ждать, не особенно кляня обстоятельства, в которых сам же отчасти был виноват. Правда, у Арсена не осталось палатки – ее уже перенесли за перевал, но была полиэтиленовая пленка, спальник и достаточно много теплых вещей. Однако в том-то и была заковыка, что положиться на понимание Арсена было нельзя. Ко всем его разочарованиям в спутниках и походе (только о Вадиме он теперь думал хорошо) должно было присоединиться еще одно – его бессовестно бросили одного в глухой тайге в ужасную погоду без надежного крова над головой, о чем он впоследствии с полным правом мог бы вспоминать в Москве годами. Поэтому, когда Вадим подошел к Михаилу с вопросом, как быть с Арсеном, Михаил твердо сказал: «Надо к нему идти. А то потом не оберешься». Было видно, что Вадиму совсем не хочется идти, и на сей раз Михаил был с ним абсолютно согласен, но положение обязывало, и возможные негативные последствия были слишком очевидны им обоим. А потому они стали срочно собираться – вытряхнули принесенное из рюкзаков, поддели по свитеру под насквозь промокшие штормовки, и, выслушав последние навигационные наставления от предводителя встреченной компании, который хоть один раз видел путь через перевал, вдвоем двинулись вверх. Сережа остался с Наташей и Леной. Идти в облаках, причем не по прямой, предстояло семь километров. Минут через пятьдесят, двигаясь точно на запад, они достигли перевального плато. Михаил все время контролировал направление, особенно после того, как кончился распадок ручья, питающего Пеленью из большого снежного забоя, и потому не осталось уже никакого видимого ориентира. Плато они пересекли по тому же азимуту, но, как только почувствовали ногами – а сумерки к тому моменту сгустились почти до темноты – что попали на склон, идущий вниз, решили, что пора менять курс на север. Идти было очень скверно, особенно по скользским курумам. Там можно было запросто сломать не только ноги, но и шею, однако, к счастью, падения, которых они не могли избежать, кончались благополучно. Синяки были не в счет. Так на спуске прошел еще один час, и тут, словно в полном соответствии с расписанием, они различили во тьме перед собой корявые стволы каменных берез. Здесь предстояло искать Арсена, и трудно было себе представить, как и где. «Надо покричать», – предложил Михаил, но кричать не пришлось. Метрах в пятидесяти от них послышался удар топора. – «Арсен!» – окликнул его Вадим, и тот сразу с радостью отозвался.

Когда они подошли к нему, Арсен перво-наперво высказал именно то, что они от него ожидали: «А я уже думал, что вы бросили меня на ночь одного». – «Ну как же бросили, – успокаивающе возразил ему Вадим. – Сделали ходку к лесу на той стороне и вот сразу пошли с Мишей к тебе». Михаилу стало ясно, что Арсен сразу и бесповоротно решил для себя, что возвращение к нему было предпринято исключительно по инициативе и настоянию Вадима, и что сам Вадим именно такого эффекта и добивался. Однако Арсен оказался выше ожиданий Михаила в смысле обустройства ночлега для себя. Оглядывая при свете спички сооружение, сделанное Арсеном из байдарочных мешков и полиэтиленовой пленки, Михаил не без сарказма подумал, что если бы они могли рассчитывать на спокойное восприятие Арсеном его ночного одиночества, тот провел бы ночь с гораздо большим комфортом, нежели вместе с двумя спутниками, пришедшими на поддержку, потому что троих человек укрытие вместить не могло. Теперь холодная ночевка была обеспечена всем.

Под сильным ветром с мелким стылым дождем как следует распалить сырую березу никак не удавалось. Затея с костром выглядела безнадежной, но оказалось, что Вадим думает иначе. Используя бересту и наколотые Михаилом полешки, он с трудом, но разжег растопку и, суя поверх нее сырые дрова, дул в тлеющий огонь с неизбывной силой как воздуходувная машина.

Когда на короткое время костер выдал, наконец, приличное пламя, Вадим сделал нечто, в принципе ожидаемое от него Михаилом и все-таки в конкретике неожиданное. На согнутых ногах, наклонив голову и грудь, он встал над костром, чтобы производимое дровами тепло доставалось исключительно ему одному. Все стало пронзительно ясно. В критической ситуации Вадим забудет даже говорить о всеобщем благе и станет спасать себя как наиболее достойного и жизнеспособного представителя породы, заслуживающего право на дальнейшее существование в отличие от слабаков, которые ничего для собственного спасения сделать не могут или не хотят. Сейчас ему был нужен весь костер, который он раскочегарил, в другом случае ему потребуется вся имеющаяся еда, и Михаил с увереностью заключил, что удержать Вадима от узурпации общественных ресурсов можно будет только взяв его на мушку, то есть под угрозой немедленной физической смерти – или чего-то эквивалентного ей. Зрелище выглядело омерзительно, и Михаил даже отступил на шаг дальше от костра, чтобы никаким боком не вписываться в эту картину, хотя и без того никакое тепло к нему не доходило. А вслух он иронично предостерег Вадима, чтобы он поберег штаны, не то прожжет. Однако Вадим ничуть не почувствовал иронии и ответил, что ничего не случится, ведь штаны у него мокрые насквозь. В том, что они мокрые насквозь, сомневаться не приходилось – и тем не менее он их действительно прожег. Да настолько капитально, что все оставшееся время похода он мог мочиться, не растегивая ширинки. Дыра была слишком здоровой, чтобы ее можно было заплатать. Во многих случаях это было даже удобно, и это в очередной раз подтверждало справедливость пословицы, что худа без добра не бывает.

В общем-то та памятная ночь была из серьезных. Температура – возле нуля, все трое не ели с раннего утра и изрядно устали. Ветер выдувал остатки тепла. После того, как прогорели его штаны, даже Вадим прекратил борьбу за огонь. Однако он не прекратил борьбу за жизнь. Он порылся в вещах и достал лабораторную посудину со спиртом. Это добро принесла со своей работы Наташа: – «Сейчас нам обязательно надо выпить,» – объявил Вадим, – «А что? – поддержал Арсен, – без этого в таких условиях трудно». На фронте, еще совсем молодым, он был водителем танка и вспомнил, наверное, именно те времена. Михаилу пить никак не хотелось. Во-первых, потому, что завтра после «приема» будет тяжелей тащить груз. Во-вторых, спирт был ему противен сам по себе. Но выпить все же пришлось. Пока Вадим и Арсен, приняв дозу, рассуждали о том, каково в экспедициях застигнутым непогодой геологам и геодезистам, и Вадим, со слов своего дяди, известного писателя и топографа, передавал, как много экспедиционного народу замерзает без огня или без спирта в такие вот ночи, Михаил еще колебался, пить или не пить, но, представив себе сколько еще придется без сна бороться с холодом, решил, что не обойтись.

Вадим налил ему в кружку, и тогда Михаил спросил: – “ А чем разбавляли?» – «Да вот водой с полиэтиленовой крыши,» – ответил Вадим, кивая на убежище Арсена, но тут Арсен виновато сказал, что только что вымыл в этой воде руки