Рэч познакомила меня со своей любимицей — длинноногой, однорукой самодельной тряпичной куклой с изжёванными жёлтыми волосами. Куклу звали мадам Сюрприз, потому что в животе у неё располагался маленький тайник, где Рэч хранила свои «прелестюшки» — трубочки из-под сигар, набитые конфетами.
Фальшивые Лоуренсы никак не могли решить, что со мной делать.
Хорошо быть превосходным стрелком, но умения, полученные на Диком Западе или, если уж на то пошло, в джунглях, не очень-то годятся для Стритхема. Во всяком случае, если вы весь из себя такой честный болван вроде Джима Ласситера.
Это были люди, загнанные в угол, но по-настоящему порядочные. А значит, слабые.
Рэч лизнула меня в ухо влажным языком.
— Дорогая, прекрати, — пожурила её мать.
Девушка обиженно выпятила нижнюю губку и нахмурилась.
— Рэч, не будь глупышкой.
— Рэч не глупышка, — отозвалась та, сжав кулачки. — Рэч разумненькая, ты же знаешь.
Джейн — Хелен тут же растаяла и обняла приёмную дочь.
— Ой-ей, как сильно! — запротестовала девчонка.
Ласситер сидел напротив дивана с револьвером в руке и бросал на меня грозные взгляды.
Только что ему пришлось объясняться с целой делегацией обеспокоенных соседей. Он соврал, что Рэч якобы била посуду. Разве можно спутать выстрел с грохотом падающих тарелок? Но соседи ретировались. Рэч обиделась, что её напрасно обвинили в проступке, и потому прониклась ко мне ещё большей симпатией.
Подумать только, и эта полоумная унаследует неиссякаемые золотые копи!
— Можно откупиться от него, — предложила Джейн-Хелен так, будто меня в комнате не было.
— Он не возьмёт денег, — мрачно отозвался Ласситер, тоже позабыв поинтересоваться моим мнением.
— Вы, сэр Элджи… — начала женщина.
— Арбетнот, — отозвался я, — полковник Элджернон Арбетнот, Пятый Нортумберлендский стрелковый полк…
Порядочный сброд эти самые стрелки. И ранения всегда получали в задницу, когда удирали с поля боя.
— Герой Майванда и Кандагара…
Я бы и битву при Креси приплёл, и Ватерлоо, если б только они купились на подобную ложь.
— Награждён крестом Виктории.
— «Сто тории»! — радостно повторила Рэч.
— И каковы же ваши взаимоотношения с коленом Дановым, полковник Арбетнот?
— Я детектив, мадам. Наше агентство уже многие месяцы выслеживает этих злодеев. Ведь на их совести столько преступлений…
Джейн — Хелен с надеждой посмотрела на мужа: ей очень хотелось поверить в эту чушь. Но Ласситера не так-то просто обвести вокруг пальца.
— …Когда нам стало известно, что опасные негодяи прибыли в Лондон, мы сразу же всё поняли. Конечно, мы знали ваши настоящие имена. Вы же понимаете, мы не можем позволить себе не знать о приезде сказочно богатых американцев, которые предпочитают путешествовать инкогнито и вести благородный и скромный образ жизни. А если мы смогли вас разыскать, смогут и они. Вот уже две недели наши люди круглосуточно следят за этим домом…
Да, я сморозил глупость, и Ласситер тут же перестал прислушиваться к моим словам. Человек, способный расслышать сквозь оконное стекло щелчок взводимого курка, да ещё с противоположной стороны улицы, мигом бы засёк слежку.
— …Если меня не будет на посту, когда прибудет смена, начальство сразу же всполошится.
Джейн — Хелен посмотрела на меня с осуждением. Её мои слова тоже не обманули.
С другой стороны, хотя бы на какое-то время выдуманная история их озадачит. Пока её нельзя опровергнуть. Она засядет у них в голове и будет обрастать всё новыми подробностями. Ласситеры начнут бояться прибытия вымышленной подмоги.
Доблестному всаднику полынных прерий придётся держать чуткие ушки на макушке.
И вскоре он начнёт принимать каждого кота, вспрыгнувшего на соседний забор, каждую выпавшую из ветхой кровли черепицу за окруживших домик полицейских.
— Элджи хочет посмотреть, как Рэч танцует, Рэч танцует, как бабочка, — объявила вдруг девчонка.
Она запорхала по комнате, театрально воздевая руки, — взлетали рукава, развевались ленточки, вздымались юбки. Один чулок у неё сполз и теперь болтался на лодыжке.
— Бабочка, бабочка кружится…
Ласситер помрачнел. А я остался весьма собой доволен. Бросил украдкой взгляд на часы на каминной полке, так чтобы он заметил.
— Бабочка, бабочка, взгляни на меня…
Ласситер принялся жевать собственный ус. Джейн-Хелен, казалось, внезапно состарилась. Я же снова пришёл в почти прекрасное расположение духа.
И вдруг в окно влетело что-то чёрное и дымящееся. Брызнуло разбитое стекло, разлетелись в стороны занавески.
Я увидел пылающий запал.
VII
Ласситер наступил на фитиль и погасил пламя.
— Это не динамитные шашки, — с готовностью пояснил я, — а дымовые. Хотят выкурить вас. Чтобы вы выбежали через парадную дверь прямо под их пули.
Я не стал рассказывать, что совсем недавно сам собирался предпринять нечто подобное.
— Джим, они на улице, — вмешалась Джейн.
— Гадкие, гадкие! — Рэч разозлилась, что ей испортили танец.
Послышался звон бьющегося стекла. В бархатных занавесках появилась рваная круглая дырочка. Но выстрела я не слышал. Снова грохот, снова всколыхнулись портьеры. И опять.
— Развяжите меня, я помогу.
Ласситер засомневался, но Джейн клюнула на мою уловку и бросилась развязывать мне руки, Рэч тем временем принялась за узлы на ногах. Я поднял с пола веблей и стряхнул с него штукатурку. Конечно же, американец вынул патроны.
На окно обрушился новый шквал беззвучных выстрелов, и карниз (на нём всё ещё болтался обрывок верёвки) рухнул на пол. Разлетелась пара стёкол. В комнату с улицы задул холодный ветер.
Скоро опять заявятся соседи. В этом благополучном квартале не привыкли к перестрелкам.
Пули изрешетили ковёр на полу и стену напротив окна.
Значит, наш стрелок засел где-то наверху.
Я помахал пистолетом, пытаясь привлечь внимание Ласситера.
Тот вытащил из кармана горсть патронов и насыпал их мне на ладонь. Я немедля зарядил револьвер. От Ласситера не укрылись моя ловкость и сноровка. Но Элджи Арбетнот, кавалер креста Виктории, был старым воякой и храбрым детективом — чему тут удивляться.
— Где засел стрелок? На последнем этаже углового дома?
Американец покачал головой.
— На дереве на той стороне улицы?
Кивок.
Совсем недавно я сам прятался под тем деревом. Когда Ласситер меня оглушил, сгущались сумерки, теперь же на Стритхем опустилась ночная тьма.
— Сколько их?
Янки поднял четыре пальца. Потом продемонстрировал ещё три, чуть помахав при этом рукой. Значит, на улице точно четверо (мормоны из колена Данова?), а с ними, возможно, ещё трое.
Что ж, я выходил живым и из более серьёзных передряг. Да и Ласситер тоже, как я понял из зачитанной Мориарти характеристики.
— Самое время устроить ваш знаменитый оползень.
— Угу, — натянуто улыбнулся американец.
Дреббер поведал нам, как его банда загнала Джима Ласситера на вершину горы и тот спустил на преследователей каменную лавину. Этакие душещипательные подробности, словно из грошового приключенческого романа.
А сам Дреббер? А Стэнджерсон? Они были там?
У меня появилось устойчивое подозрение: видимо, бандиты из колена Данова хорошенько поразмыслили над контрактом с компанией «Мориарти и К°» и решили не отстёгивать двести тысяч гиней за какую-то жалкую работёнку на один вечер. На самом деле они вовсе не так уж сильно боялись Ласситера — просто не знали, как выследить его и женщин в совершенно чужом городе. Поэтому и заявились к нам. И тут профессор, жаждавший продемонстрировать всем свой чертовски острый ум, во всеуслышание объявляет, где искать Лоуренсов. Ему даже в голову не пришло, что Душегуб окажется меж двух огней. С другой стороны, Мориарти отнюдь не шутил, когда говорил мормонам о «высшей справедливости». Эта мысль служила мне в ту минуту единственным утешением. Головорезы из колена Данова нарушили договор, и за это профессор наверняка вырежет всю шайку до последнего человека (а также до последней лошади и последнего пса), а потом ещё устроит в Солт-Лейк-Сити эпидемию холеры, которая выкосит вообще всех Святых последних дней.
Но я-то, разумеется, буду уже мёртв.
Мы с Ласситером стояли по обе стороны от окна и вглядывались в темноту.
Снова раздался выстрел.
В соседнем доме что-то грохотало. Распахнулась дверь, и на мостовую легла полоска света. В ней оказалась массивная фигура в «рабочей униформе» — красном островерхом капюшоне с прорезями для глаз, стянутом у горла завязочками. Ряженый на мгновение застыл, а потом попятился обратно в темноту, но Ласситер успел его снять (причём попал прямо в глаз). Мужчина рухнул, словно марионетка, у которой обрезали ниточки.
