Но и прирост производства на 4,2 %, как показывает Николаев, тоже лукавая, составная цифра: «Производство машин и оборудования за январь-сентябрь 2006 г. и вовсе уменьшилось на 3,4 % по отношению к аналогичному периоду 2005 г. Практически не увеличилось производство электрооборудования, электронного и оптического оборудования (прибавка на 0,2 %). Зато выросло производство изделий из кожи и производство обуви (на 12,9 %), производство резиновых и пластмассовых изделий (на 10,6 %)».
А некоторые высокотехнологичные и жизненно необходимые отрасли в итоге «реформ» и «борьбы за удвоение ВВП» попросту погибли, исчезли совсем. Химико-фармацевтическая промышленность, например. Академик Андрей Воробьёв говорит: «Если завтра, не дай бог, начнется война или грянет серьёзная эпидемия, то Россия останется без антибиотиков, потому что перестала их производить. Мы своими руками ликвидировали антибиотическую промышленность». Академик Алексей Егоров отмечает: «Все лекарства, которые мы имеем, на 98 % обеспечиваются зарубежными субстанциями. Своё производство мы потеряли полностью!» («Аргументы и факты». 24–30 мая 2006 г.).
Вот так в реальности обстоят дела с пресловутым ростом ВВП. Анализ общедоступных газетных сообщений показывает, что это всего лишь ещё одна имитация. Даже чиновники Минэкономразвития, кряхтя и морщась, признают, что гипертрофированное развитие отраслей ТЭКа и торговли достигло своих пределов, что дальнейший рост невозможен без крупных инвестиций в наукоемкие производства («Известия», 28 апреля 2006 г.). Главная проблема, по мнению чиновников, где взять инвестиции, поскольку в Российские предприятия вкладывают неохотно.
Конечно, жалобы на нехватку инвестиций при столь благоприятном финансовом положении страны, как сейчас, — яркий показатель профессионализма наших управленцев (как говорил Кот Ма-троскин, «деньги у нас есть, у нас ума не хватает»). Однако гораздо важней вопрос: кто сможет инвестиции осваивать? Какие учёные, какие инженеры, какие квалифицированные рабочие?
Самой большой, поистине преступной глупостью «реформаторов» в 90-е годы было то, что они даже не пытались разработать программу конверсии ВПК. С презрительным равнодушием, а то и с садизмом, ощутимо звучавшим в некоторых заявлениях, они обрекли на развал оборонные НПО и НИИ, где были сосредоточены лучшие инженерные кадры. Тогдашняя нехватка средств — не оправдание. А в 1918-м, когда создавались ЦАГИ и Физтех, средств хватало? В 90-е годы инженеры, оставшиеся в оборонке, и так трудились за гроши, на верности своему делу. Как подняли бы их настроение государственные программы, способные использовать их знания и талант, программы, нацеленные в будущее, пусть до поры до времени без большого финансирования! Насколько меньше толковых специалистов покинуло бы страну, насколько меньше умерло бы от безысходности! Да и сам по себе интеллект специалистов мог бы заменить многие миллиарды долларов инвестиций.
Возможно, Гайдар, Чубайс, Авен, Нечаев, Черномырдин и прочие «реформаторы», уничтожая ВПК, прислушались к мнению Солженицына, высказанному в той самой статье «Образо-ванщина» 1974 года: «А ну-ка, потеряли б мы завтра половину НИИ, самых важных и секретных, — пресеклась бы наука? Нет, империализм». Сбылась солженицынская мечта: «важные и секретные НИИ», а ну-ка, омертвели и обезлюдели. Мировая наука действительно не пресеклась, только расцвела, подпитавшись нашими специалистами. Пресеклась наша страна как великая, самостоятельная держава.
Теперешняя власть как будто спохватилась. Вице-премьер Сергей Иванов говорит о планах вложить в ВПК до 2015 г. 5 трлн рублей и сделать его «локомотивом российской экономики». Конечно, лучше поздно, чем никогда, и замечательным планам можно было бы порадоваться. Но что-то моей радости мешает. Во-первых, сумма, обещанная С. Ивановым, только звучит солидно. В пересчете получается всего по 20–25 млрд долларов в год, бюджет какой-нибудь одной, не самой крупной американской корпорации. Во-вторых, нерешенным остается главный вопрос: кто, какими силами будет даже столь скромные инвестиции воплощать в реальные технологии?
Кое-какие островки нашего ВПК ещё держатся: чаще на иностранных заказах, реже на отечественном финансировании, во всех случаях — на энтузиазме старых работников (об успехах этих «островков» любят сообщать нынешнее телевидение и газеты). Но в целом положение, особенно с кадрами, бедственное. Ещё в 2000 г. сам президент озвучил такие данные: с 1996 по 2000 г. средний возраст работающих в оборонной промышленности увеличился с 47 до 58 лет, средний возраст оборудования составлял 25–30 лет (при норме 10–15 лет), безвозвратно были утрачены примерно 300 важнейших технологий. С тех пор ситуация не улучшилась (подробнее см. статью В. Шлыкова на сайте www.ej.ru). Да и без официальной статистики хорошо известно об этой опаснейшей пустоте под несущими конструкциями государства. Не обязательно знать цифры, достаточно просто иметь глаза. Трое моих друзей работают в трех разных научно-исследовательских институтах Санкт-Петербурга, ключевых для важнейших отраслей ВПК. Друзьям от 55 до 60 лет. Каждый из них — самый молодой в своём отделе и один из самых молодых во всём НИИ. За ними никого.
Значит, для осуществления программы С. Иванова потребуется не только приобрести множество новейших зарубежных технологий вместе с оборудованием, как во времена первой пятилетки. Потребуется заново создать и обучить целую армию молодых учёных, инженеров, квалифицированных рабочих. Но откуда взять новобранцев для такой научно-технической армии? Беда ведь не только в том, что в России низкая рождаемость. Беда в том, что у части нашей молодежи, возросшей в ирреальных условиях дикого капитализма, деформированы ценностные ориентации. Социологические опросы показывают, что молодые люди в большинстве своем считают элитой общества юристов, финансистов, управленцев и т. д. и стремятся получить соответствующее образование. Инженеры и учёные, в их представлении, — наёмные, подчинённые работники-исполнители. Увлекательность научных исследований и технического творчества большинству молодых просто непонятна.
Поэтому, для реанимации научно-технического прогресса должна измениться сама атмосфера в стране. Как говорил водопроводчик в известном анекдоте застойных времён, «менять надо не прокладки, а всю систему».
Впрочем, кое-какую положительную динамику демонстрирует и нынешняя система. Так, по данным журнала «Forbes» (март 2006 г.), число долларовых миллиардеров в России за год выросло сразу на 6 человек и достигло 33. Ещё любопытнее структура этого прироста: самые прибыльные отрасли планомерно переходят под контроль чиновников и силовиков (только формальнаяя доля госсектора в экономике в последние 2,5 года увеличилась за счёт поглощения частных компаний в 1,5 раза, достигла одной трети и продолжает расти). Попросту говоря, умственно недалеких «олигархов» ельцинской эпохи, раздражавших население своей фанаберией, вызывающим шиком, а зачастую и нерусским (в обывательском понимании) происхождением, вытесняют скромные, тихие «силовики». И это присвоение всё тех же денежных потоков от экспорта природных богатств другими хозяевами придворные политтехнологи пытаются скормить народу как некое благодетельное обновление.
Нагляднее всего последствия изничтожения интеллигенции и подмены реальности имитацией проявляются в обвальном падении культурного уровня общества. О ситуации могу судить по близкой мне области — литературе. Писателям и публицистам, пишущим всерьёз и на серьёзные темы, становится труднее и труднее выходить к читателю, то есть издаваться.
Мои друзья-литераторы как-то стесняются говорить об этом за пределами собственной компании. Но молчать — значит принимать ответственность за литературную катастрофу на себя, тогда как здесь к месту принцип советского инженера: «я не собираюсь отвечать за дураков!» Дело ведь не в каких-то личных обидах. Дело в том, что, если нас не пускают или с такими великими трудностями пускают к читателям, то, значит, и к нам самим, как к читателям, не пускают тех авторов, которые нам интересны. Нормальный литературный процесс, художественное познание недавней истории и современности, обмен мыслями, идеями с помощью печатного слова становятся невозможны. (А ведь влияние книги на общественное сознание не сравнить с влиянием никакой периодики. Книга воздействует медленнее, зато глубоко и долговременно.)
Единственный плюс нынешней издательской системы — большое количество переизданий классиков. Во всём остальном к ней вполне можно отнести характеристику, данную Марком Твеном издательской системе США начала ХХ в.: «Общественное мнение нации формирует банда невежд, не способных заработать себе на пропитание лопатой или сапожной иглой».
Понятно, что книгоиздательство — плоть от плоти всего нашего жульнического, полукриминального бизнеса и неизбежно воспроизводит его психологию и нравы. Но порой создается впечатление, что в издательский бизнес идут уж вовсе самые бездарные из коммерсантов, идут потому, что производство литературного фальсификата представляется им делом более легким и безопасным, чем изготовление и сбыт «паленой» водки или поддельной косметики.
