испанских мальчишек в дом отдыха Рыбкоопа, а наши ребята пошли бродить по улицам.
Надо было готовиться к экзамену по арифметике, но они ходили по рассохшимся деревянным тротуарам, растревоженные и недовольные тем, как устроен мир. Там, на вокзале, их на секунду задела грозная жизнь Испании, а сейчас в заросших лебедой газонах мирно стрекотали кузнечики и тишина висела над городком. Зной раннего лета жарил мальчишкам плечи.
Они ходили, позабыв, что надо учить правила действий с дробями, спорили о боях под Мадридом, и только смуглый сердитый Цыпа был молчалив и спокоен…
— Не дадут нам винтовки, — сказал в темноте Павлик. — Чего ж говорить…
— А что делать? — спросил Вовка.
Это был серьезный вопрос.
Это был очень серьезный вопрос, потому что в самом деле нельзя же сидеть просто так, когда «юнкерсы» бомбят Университетский городок Мадрида, когда войска Франко осадили Бильбао — столицу басков, когда взорвали республиканский линкор… Но что делать?
— Учиться стрелять, — твердо сказал Митька. — Это нам еще пригодится. Не в заборы пулять, а как следует. Чтоб отряд у нас был настоящий, а не то, что сейчас. Чтобы, когда надо, мы сразу… Ну все равно сейчас мы больше ничего не можем.
— Хорошо тебе, ты в кружке, — откликнулся Цыпа. — А мы что? Из луков да из луков.
— Я Скобелева упрошу. Пусть всех запишет. Я за ним по пятам буду ходить, когда из отпуска вернется.
— Мы тоже будем, — сказала Валентина.
— А луки тоже нельзя бросать, — продолжал Митька. — Думаете, я на значок сдал бы, если бы из лука не стрелял? Он глазомер развивает и руки.
— Название какое-то у нас неподходящее, — сказал Серёга. — Непонятно как-то: «Белые перья». Какие перья, откуда, для чего?
— Лучше «красные», — предложил Вовка. — Мы же красный отряд.
— Лучше… Но все равно непонятно.
— Лучше полностью: «Красные перья стрел», — сказал Митька.
— Пускай будут «Алые перья стрел», — заговорила Валька. — Красиво.
— Тебе бы только чтоб красиво было, — заворчал Цыпа.
А Павлик медленно сказал:
— Ну что ты, Цыпа! Разве плохо, если красиво? По слушайте, ребята: а-лы-е перь-я стр-рел-л…
Серёга напомнил:
— Значит, и в самом деле на стрелы красные перья надо. Где брать?
— У отца, думаешь, мало красных чернил? — сказал Митька.
Яркий огонек свечки вздрагивал и качался от дыхания ребят. Валька Голдина писала красными чернилами на тонкой бумажной полоске:
— «Мы, пионеры второго звена… Митя Вершинин…»
— Дмитрий, сурово сказал Митька. Он макал в пузырек с чернилами бумажный жгутик и мазал хвостовые перья на стрелах.
— «Дмитрий Вершинин, Игорь Цыпин, Виталий Логинов, Валентина Голдина, Владимир Шадрин…»
— Владимир пишется через «и». Учти, — сунулся Вовка.
— Знаю… «Владимир Шадрин, Павел Шагренев, Сергей Иванов… вступаем в отряд „Алые перья стрел“». В скобках «АПС». «И обещаем друг другу и всем на свете, что… всегда будем бороться с фашистами и всякими врагами…»
Она оглянулась на Митьку.
— Всегда будем учиться, чтоб бить без промаха.
«…Без промаха».
— И мстить за всех, кого они убили и замучили, — сказал Цыпин.
— А если они полезут на нас… — вмешался Павлик.
— «А если они…»
Июньские вечера очень светлые. Небо серебристое, и звезды едва проступают на нем. А крыши и заборы — почти черные. И уж совсем черными кажутся на небе листья и ветви тополей.
Громадный сук большого тополя протянулся над серединой двора, как рука великана. Высоко — выше всех проводов и крыш, выше труб кирпичной пекарни, которая стоит позади двора.
С шелестом ушла с земли и вонзилась в сук тяжелая стрела. Утром все увидят ее — высоко над головами. Увидят, что у нее алые перья. Но никто никогда не сможет достать ее. Только ветер.
Потом шквалистые ветры истреплют перья, обломают древко. Но крепкий наконечник навсегда останется в дереве. Наконечник, в который вложена туго свернутая бумажная полоска, где имена стрелков и обещание.
Этот наконечник, сделанный из пустой пули, будет там всегда, пока живет тополь. А такие могучие деревья живут долго. В детстве кажется, что они стоят вечно.
Мысль продырявить баронессу на афише пришла Витальке. Раз уж в городе нет настоящих фашистов, то надо всадить стрелу хотя бы в нарисованного. Пусть все прохожие видят большую стрелу с алыми перьями — символ меткости и беспощадности к врагам.
— А кроме того, — добавил Виталька, — это будет месть Адель Францевне за то, что она плохо отзывалась о Карле Бруннере (вернее, не о Карле, а о том пацане, который играл эту роль, но это ведь все равно).
— И за то, что чуть не оставила тебя на осень, — въедливо заметила Валентина.
— Чушь какая? — обиделся Виталька. — Я могу и не стрелять. У тебя. Голдина, между прочим, не язык, а швабра. Если так, то пусть Митька стреляет в баронессу.
— Конечно. Сам-то промазать боишься, — поддела Валька, которая обиделась за свой язык.
— Если издалека, хоть кто может промахнуться, — спокойно сказал Виталька. Он не хотел ссориться. — Надо ведь шагов с тридцати, не меньше. Верно, Мить?
Читателям, не стрелявшим из лука, наверно, непонятен этот разговор. А дело в том, что афиша висит довольно высоко, и если выпустить стрелу с двух-трех шагов, она воткнется некрасиво — хвост с перьями будет наклонен вниз. Сразу все увидят, что стреляли в упор. Чтобы стрела воткнулась как надо — перьями слегка вверх, она должна описать в воздухе дугу. Значит, пускать ее надо с приличного расстояния.
— С тридцати я не промажу, — сказал Митька. Он и не думал хвастаться, просто был уверен.
— А вдруг? — сказал Виталька и хитровато глянул из-под белого чуба.
Митька пожал плечами:
— Да не промажу я.
— А если?
— Ну спорим?!
Вот так и оказался Митька в тот день у афишной тумбы. Вот так и познакомился с Матвеем Жарниковым, сотрудником второго отделения милиции, неплохим парнем и понимающим человеком.
Конечно, всю историю Митька рассказывать не стал, но кое-что объяснил: что такое «АПС» и зачем нужно было устраивать стрельбу на перекрестке.
Он и Матвей шагали сначала по улице, а потом сели на скамейку в сквере, где случилась беда с Феодосией. Матвей только через два часа должен был идти на пост, а пока гулял. Митьке же вообще некуда было спешить.
Митька потрогал ногу.
— Как ты меня ухватил… Аж пальцы отпечатались. Все еще больно.
— А не надо было прыгать. От меня, брат Митька, не сбежишь.
— Я бы сбежал, да лук зацепился.
— А я бы догнал. Думаешь, я не умею через заборы скакать?
— Матвей… — осторожно сказал Митька и покосился на тугую кобуру. Из-под крышки вызывающе торчал металлический затылок револьверной рукоятки. —
