Сейчас позади 15 операций! Самое главное – моя Наташка! С ней ничего не страшно! Раньше женщины на Руси говорили своим суженым: «Жалею тебя». Вот она и есть любовь-жалость, которая не унижает человека, а возвышает.
Ну вот и весь мой сумбурный рассказ о пережитой борьбе со смертью вместе с моей Наташей. Дай Бог всем такой любви!
И еще одна похожая история!
Вместе они отстояли жизнь!
Жизнь угасала постепенно. Кто-то невидимый своей могучей рукой капля за каплей выжимал из тела последние соки. Сознание, затуманенное обезболивающими, не позволяло в полной мере ощущать страх приближающейся смерти. Ей никто не говорил о диагнозе, и она не спрашивала.
...
Очнувшись от наркоза после операции, она прочла в глазах хирурга, что шансов на жизнь у нее практически нет. И теперь ей хотелось знать лишь одно: сколько осталось этих безрадостных, бессмысленных, мучительно убивающих ее дней?
Когда ей было легче, она вставала чуть свет и подолгу сидела у полутемного окна. В часы зарождающегося весеннего дня Надежда Николаевна испытывала неимоверную тоску по жизни. Она знала теперь, почему старики встают так рано – чтобы продлить оставшиеся дни…
По пути в колледж Дашуня забежала проведать мать. Надежда Николаевна встретила дочку неизменной страдальческой улыбкой, когда улыбается лишь одно лицо, а глаза остаются безучастными. Она искренне жалела Дашу и старалась при ней не раскисать, хотя не упускала случая примирить дочь с мыслью, что та скоро останется одна. «Ну что за настроение, мама! – тихонько возмущалась Дашуня. – Так нам в самом деле не выкарабкаться». Уходя, Дашуня заглянула в свою сумку, откуда несколько минут назад достала продукты для матери, и сказала: «Мама, чуть не забыла, тебе письмо из Орла. Прости, что вскрыла. Уж больно любопытно было узнать, кто вспомнил о нас».
...
Надежда Николаевна тотчас с головой погрузилась в письмо и не обманулась в догадках – это был он, Стас Ольшевский, ее первая и теперь уже последняя любовь.
С той замечательной школьной поры, когда их связывало пылкое чувство, прошло около двадцати лет, и за эти долгие годы они виделись лишь однажды, да и то мельком. У каждого из них к тому времени была семья, и каждый при встрече хотел показаться счастливым. Хотя Стас, похоже, был и впрямь счастлив и не скрывал, что и карьера, и личная жизнь у него заладились. Надя же просто не могла признать, что у нее так не сложилось, потому что она любила и любит только его.
Впрочем, начиналось и у нее все совсем неплохо. Но потом ее муж, рубаха-парень, то ли почувствовав, что ее сердце навсегда принадлежит другому, то ли просто оказавшись слабым для этой жизни, неожиданно запил. Надя всячески старалась помочь мужу – объясняла, что он дорог ей и дочке, что она верна ему и что жизненные неурядицы надо переносить стойко, чтобы дождаться добрых перемен в судьбе. Увы, супруг был непреклонен и продолжал катиться под откос. Вскоре он оставил работу, а потом перешел на жительство к местной пропойце и гулене Катьке Бродяге. Для Нади это был второй ощутимый удар, который поверг ее в отчаяние. НО ОНА ВЫСТОЯЛА. А затем последовал третий, нокаутирующий: муж, будучи еще достаточно молодым и красивым, во время приступа белой горячки покончил с собой.
...
Чувствуя свою вину за случившееся, Надежда Николаевна изводила себя денно и нощно, что не замедлило сказаться на здоровье. Пропали сон и аппетит, и она таяла на глазах, теряя всякий интерес к жизни. Потом пришли эти мучительные, изнуряющие боли. Ослабленный организм постепенно сдавал позиции, уступая место новым болезням, одна из которых и привела ее на операционный стол.
«Дорогая Надежда! Привет от школьного друга… Сказать, что судьба обошлась со мной немилосердно, – значит не сказать ничего. Я попал в серьезную автокатастрофу, и меня пытаются собрать по частям. Но едва ли это возможно. Да и ни к чему. Жена меня оставила, дети забыли…» Волнение целиком захватило Надежду Николаевну, но она продолжала читать: «Теперь, когда дни мои сочтены и сама жизнь кажется нестоящей вещью, я хочу сказать, что любил тебя всегда».
Она ответила ему в тот же день: «Стас, я помню тебя сильным и хочу, чтобы ты мужественно перенес удар судьбы. А самое большое мужество, как известно, жизнь любить. ЛЮБИТЬ ТОГДА, КОГДА НЕТ СИЛ ЛЮБИТЬ, КОГДА УСТАЛОСТЬ И БОЛЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!»
...
Надежда Николаевна даже словом не обмолвилась о своей болезни. Она была одержима лишь одним – стремлением помочь любимому человеку, понимая, что ему сейчас неимоверно трудно и он более всего нуждается в ее поддержке.
Забыв о своих проблемах, она строчила Станиславу Михайловичу длиннющие письма, умоляя держаться, ибо он нужен ей, нужен другим людям, не оставившим его в беде. Свою боль она перестала чувствовать, вернее, не придавала ей прежнего значения. Сердце подсказывало ей, что она спасет Стаса, если выживет сама. Дашуня не узнавала свою мать, настолько разительны были перемены к лучшему. Откуда только силы взялись – теперь она не только ухаживала за собой, но и помогала другим тяжелобольным.
Станислав Михайлович писал в ответ, что жив еще благодаря ее задушевным письмам. Собственно о любви больше не было сказано ни слова, но высоким, светлым чувством была наполнена каждая строка его письма. «Конечно, жизнь бесценна, – писал он, – но дороже жизни человеческая душа, человеческое участие, человеческая судьба».
...
В раздумьях о дорогом человеке Надежда Николаевна не заметила, как отступили собственные боли. И когда через три месяца врач провел ей новое обследование, то результаты подтвердили неожиданное улучшение: легкие светлеют, практически исчезли спайки и уплотнения, рассосались метастазы, шов зажил и угадывается с трудом.
Вдохновленная этим, теперь она не пугалась зеркала и немало времени уделяла своей внешности. Днем успевала сделать много разных дел, а вечерами гуляла в больничном скверике. И наконец, уговорив врача выписать ее досрочно, помчалась в Орел. Дашуня предостерегала: «Мама, ты еще очень слабая, куда тебе в дорогу?» – «НЕТ, ДОЧЕНЬКА, Я СИЛЬНА КАК НИКОГДА», – с улыбкой отвечала ей на глазах преобразившаяся мать.
…У постели Стаса Надежда Николаевна провела несколько бессонных ночей и, кажется, готова была провести всю оставшуюся жизнь. Она чувствовала себя счастливой, потому что Стас окончательно поверил, что не одинок в этом мире и по-прежнему любим. Она бывала у него каждую неделю и отмечала, что дела идут на поправку, но очень медленно. Когда встал вопрос о новой операции, она убедила любимого в ее необходимости. И Стас начал вставать. А она была рядом и помогала ему делать первые трудные шаги. К исходу лета они уже гуляли вместе по больничному городку, поддерживая друг друга…
...
Среди стройных сосен, вплотную подступивших к городу, пролегла ухоженная асфальтовая дорожка. В вечерний час, пробегая по ней, я встречаю почтенную пару, совершающую свой моцион. Он, высокий, прекрасно сложенный и седой как лунь, слегка припадая на левую ногу, ведет под руку ее, женщину хрупкую и миловидную, несмотря на возраст, который она умело скрывает.
Я очень дорожу этими мимолетными свиданиями и стараюсь не разминуться в пути с этими красивыми, достойными, умудренными жизнью людьми. Встречи с ними благотворно влияют на меня, делают меня лучше и чище, побуждают к добру. А это, как известно, единственная форма настоящей жизни и любви.
Петр Кузнецов, г. Сельцо, Брянская обл.
Они встретились, и она гладила его седые волосы
Спасибо тебе, «Семья», за замечательные конкурсы! Я читаю тебя давно, со дня основания газеты. Но впервые решилась участвовать в конкурсе. Хочу рассказать о двух очень близких мне людях. Тридцать лет прошло со дня их знакомства, и у каждого – свои семьи. Так что я не буду называть их имена. Пусть это будет ОНА и ОН.
…Она приехала в этот поселок в школу-десятилетку из небольшой деревни. И к великой радости узнала, что здесь есть Дом пионеров, а в нем танцевальный кружок. И хоть в классе она оказалась самой маленькой, она была зато очень подвижной и шустрой. Смуглая была, ну прямо галчонок. На новеньких всегда обращают внимание.
...
Но она не заметила вначале, что у нее появился «вздыхатель» из класса младше на год. Он так краснел при встречах с нею, что она заметила наконец-то его. Он не только вздыхал, но и действовал. Пошел в танцевальный кружок, узнав, что она там лихо отплясывает молдовеняску. Вот тогда она поняла, что он ей нужен. А он мечтал поскорее научиться танцевать вальс, чтобы обнять ее в танце. И был потом этот первый вальс. И были прогулки и походы с разговором у костра. И были мечты о будущем…
Но потом она уехала учиться в институт. Затем его призвали в армию. И вот когда, казалось бы, все уже позади – диплом института в руках, снята солдатская шинель, – что-то случилось. Немаловажную роль сыграли нашептывания: «Она старше тебя, и у нее высшее образование. А ты кто? Думаешь, ей нужен простой солдат?» Его знакомили с девчушками восемнадцати лет и говорили: «Вот это то, что тебе нужно».
