пошел вслед за своей родней. У Симона внутри разгоралась надежда, весь этот ад скоро может закончиться, и хуже та точно уже не будет. Он представил как мама и сестра расплачутся в унисон, придут хранители рода посмотреть и проверить что случилось, а Симон стоит рядом, и ждёт их. И все тогда всё поймут, и всё станет на свои места. Душу заберут на небо, таким, какой он есть, и помогут, и успокоят, и направят на путь истинный. Мысли его прервались, мать и сестра подошли к обыкновенному частному дому, и позвонили в звонок. Вышла женщина еще не старая, но уже давно не молодая, в какой-то загадочной и необычной одежде. Представилась женщина странным не славянским именем. Какое-то сомнение проскочило в сознании Симона, но быстро ушло на второй план. Внешний вид был не важен, его душа трепетала, еще немного, еще чуть-чуть, и за ним придут. Он был даже немного рад, что не Галушка первая узнает, не она вслух объявит о его смерти. Этих двух женщин он тоже любит, он тоже перед ними виноват, но не так как перед своей женой. Тем временем женщины собрались в комнате за столом, гадалка достала карты, и начала внимательно слушать суть проблемы, с которой к ней обратились.
– У меня пропал сын, – начала говорить мать низким голосом. – Можете ли вы посмотреть, что с ним, и где он находится? Жив ли вообще?
Из глаз старушки покатились слезы, а у Симона подкатил ком к горлу, его душа хотела плакать. Он сразу же попросил прощения у матери, и недолго думая покинул этот кабинет, или гадательное помещение, и вышел в другую комнату, что бы ни видеть реакции своих женщин, сейчас для них случится страшное. Симон судорожно ждал, но ничего не происходило. За дверью не слышалось не плача, не крика, а наоборот, пошла ровная и спокойная беседа. Либо эта гадалка сильнейший психолог, что так легко и просто успокоила двух женщин, либо там происходит что-то не то. Ужасная догадка его посетила: «Шарлатанка». Он вмиг вернулся в комнату, где были разложены карты таро, беседа подходила к концу. Мама достала из кошелька купюры, и отдала их гадалке. Та денежку, конечно, забрала, и заверила двух женщин еще раз:
– Живой он, не переживайте. Просто сейчас не может выйти с вами на связь. Скоро он сам объявится.
Такого Симон ни как не ожидал и не предвидел, вся его надежда упала и разбилась вдребезги. В космос полетели слова благодарности, вместо плохой вести и вызова хранителей. Очередной удар пришлось выдержать этой побитой испытаниями душе. Симон подошел вплотную к гадалке, и посмотрел ей прямо в глаза:
– Ты что издеваешься? С чего ты взяла, что я жив и здоров? Кто тебе подсказал, что я сам скоро приду?
Симон задал еще несколько отчаянных вопросов. Но эта шарлатанка, не видела и не слыша его, она также стояла на пороге, и продолжала мило улыбалась вслед двум довольным уходящим женщинам. А душа от безысходности продолжала отчитывать не чистую на руку гадалку:
–Считаешь что ты молодец? Думаешь, ты дала надежду двум этим женщинам, и всей моей семье? И стоишь такая довольная, с чувством выполненного долга.
Но она совсем не чувствовала его негодования, видимо дара общения с потустороннем миром, у неё не было ни какого. Его монолог постепенно затихал, он перестал говорить. Симон пошел вслед за своими родными женщинами. Сестра уже по телефону с кем-то разговаривает. Не трудно было догадаться с кем! Прислушался, конечно же, с Галушкой, она торопилась поделиться радостной для них вестью:
– Живой, живой Сима, гадалка четко увидела, – радостно говорила сестричка. Душа Симона и сама была бы рада поверить в это, но факты упрямая штука. Он ощутил резкий упадок сил. Такое бывает, когда у человека поднимается большая температура. Тело знобит, лихорадит, трусит. Очень не хорошее состояние, вряд ли кто-то о таком может без печали вспомнить. В случаи с телом, может помочь таблетка или укол, это облегчит и нормализует ситуацию. А вот чем можно помочь душе со страшным грехом, Симон просто не знал. Им был замечен ещё один парадокс, пока его родственники радуются, и не чего не знают о его смерти, душе очень плохо. Как только они узнают о гибели своего сына брата или мужа, то боль поразит уже всех живых, а у несчастной души будет облегчение, потому что его найдут, и ему помогут. Сил у Симона осталось только на то, что бы телепортироваться обратно в морг. Через мгновение он оказался в этом мрачном помещении. Как всегда забился в свой угол и заплакал. А потом он сидел, и долго ругал себя за сделанное самоубийство.
Глава 7. Кремация.
Сколько дней прошло после смерти тела, Симон счет не вел. Он не знал, сколько у него осталось времени, но его с каждым мгновением становилось всё меньше. Морг не будет хранить тело более сорока дней. На сорок первый день его просто сожгут, и что потом делать душе? Нужно с этим вопросом разобраться. Он слышал страдание одного духа, время содержания его тела в морге подходит к концу, и вряд ли его кто-то ищет. Сегодня его тело должны кремировать. Кремация, какое ужасное слово, от одной только мысли об этом, душу Симона начинает трясти. Ему этот процесс совсем не нравится. Тело не предназначено для сильного огня, не во время жизни, не после ее завершения. Даже представить страшно, как будет гореть то, что ему так дорого. Это тело давало ему столько радости и удовольствия, благодаря ему Симон мог познавать этот мир. Возможно, умершее тело и не будет испытывать боли, но стресс, который получит душа, наблюдая за кремацией, надолго оставит свой отпечаток. Как ему кажется, лучше спокойно наблюдать за тихой и мирной похоронной процессией, чем испытывать напряжение во время сжигания. Ну вот, в морге началось какое-то движение. Пришли санитары погрузили в гроб известное, но не востребованное тело, и повезли к выходу. Несколько душ тоже побрели вслед за санитарами. Симон не совсем понял, зачем души пошли, и решил пойти тоже. Ему нужна информация. Он должен знать о кремации больше, да и в группе душ как-то немного спокойней.
– Наверное, это была не самая лучшая жизнь, если даже похоронить по-человечески некому, – начал говорить дух, чьё тело везли в крематорий. Никто его не перебивал и не поддерживал, если бы не группа сопровождающих, можно было подумать, что он говорит сам с собой.
–Говорят, если идет
