Может ли стерпеть такое человек?
Если он человек – не может. А если он – одро?
Тот, кого слышат боги?
Он воззвал – и ему ответили.
Боги услышали свою паству, и все, кто находился на старом континенте, увидели в небесах лик громадного змея. Страшного.
Жуткого.
– Вы хотели получить земли. Вы их получите.
Вы хотели получить золото. Вы его получите.
И платой станут жизни тех, кто проливает кровь моих детей. Их жизни – и все связанные! Да будет так!
Может, он имел в виду нечто другое.
Может – нет. Но то, что случилось…
Во-первых, единовременно умерли около миллиона человек на Старом континенте. И сколько-то на новом.
Те, кто ушли туда воевать – умерли все. И умерли те, кто был связан с ними кровью. Родители. Дети. Братья и сестры… по счастью – до второго поколения, а то бы вообще континент вымер. Эдория, считай, и вымерла.
Во-вторых, на новом континенте не осталось ни одного налийца. Они куда-то ушли.
Ушли сами, судя по тому, что и храмов не осталось, и ничего не осталось – с дирижаблей это смогли разглядеть точно. Тогда их еще могли поднять в воздух.
В-третьих, новый континент каким-то чудом очутился через небольшой пролив от старого. И завелась на нем такая дрянь…
Если бы не пролив – точно бы все вымерли к бесовой матери еще в первые сто лет! А так…
Человек – существо, приспосабливающееся к любым условиям.
Тем более что в мире появилась магия. Два источника, два потока, если их можно так назвать. Светлый и темный.
Светлая магия, как легко догадаться, была целительской. Вот с целительством получалось просто замечательно. А дальше… пока придумали, как преобразовать магическую энергию в механическую, пока догадались, как с ее помощью облегчить себе жизнь… понятное дело! Вот ты создал молнию.
А на фига? Что с ней дальше-то делать? В землю бухнуть? Да со всей дури, чтобы ошметки в разные стороны полетели? Очень полезно…
Вода… тут лучше, конечно, водопровод штука полезная. Но ведь не посадишь же мага в этот водопровод постоянно. Так что целительство, артефакторика, зарядка артефактов – да, безусловно. Светлый поток ни дня не сидел без работы.
И темный поток.
Сначала было церковь вякнула.
Потом там нашелся умный человек, имя которого сейчас частенько поминают в молитвах. Есть такое ответвление – боевые монахи.
Живут себе люди, сражаются с разной нечистью, а нечисти принялось много вылезать, никакого серебра не хватало… на новом континенте оно точно было! Золото, серебро, драгоценные камни… но ты поди, доберись! Вот их главой и был избран смиренный брат Томмазо из Астилии.
И достижений у него было много.
Именно брат Томмазо останавливал прорывы, именно он боролся с сектой Запретных, именно он остановил лхамаари…
Вот, в том бою и случилось…
Темный источник отлично помогает против темных же тварей. Когда прорывались к гнезду, были ранены все – и братья, и их предводитель… а в гнезде обнаружили нескольких детей. Любят эти твари человеческое мясо. Понежнее…
И даже вытащить малышню было некогда… отбиваться не успевали.
Дар открылся у одной из девочек. Хлобыстнуло так – лхамаари полегли, где стояли. Монахи были серьезно потрепаны, но и сами спаслись, и детей вытащили. А девочка…
Раньше бы ее сожгли.
Сейчас же…
Брат Томмазо грохнул кулаком по столу и сказал – учить надо! Такие способности, да не использовать?! А вы не враги ли, часом?
Так и появилась первая ведьма.
И первая боевая сестра.
Не все некроманты посвящали себя Богу, случались и такие, что пытались приручить нечисть к собственной выгоде, впадали в ересь… да много чего бывало.
Но Лассара веками стояли на службе короны. И предателей среди них не было.
А все равно – страшно.
Носителей темного источника проверяли вдвое чаще – им же проще обернуться ко злу, правда?! Не притесняли лишний раз, но приглядывали. Пусть и доброжелательно.
И это пугало. Так что в храм Антония входила с определенной настороженностью. Оглядывалась по сторонам, но ничего такого в нем не было.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Сводчатые потолки, расписанные фресками стены, Творец всего сущего, его святые…
Вот икона брата Томмазо.
Как живой… седые волосы, яркие темные глаза, черные брови, орлиный нос. Почему он?
Знак. Белая ряса – и на ней знак раскрытой окровавленной ладони. По преданию, когда творец спускался в мир, над ним решили подшутить – и протянули ему раскаленный гвоздь. Творец послушно взял его. А когда спросили: больно? Творец раскрыл ладонь, обожженную и кровоточащую, и сказал, что это – не боль. А вот сердце его за людей болит сильнее. С тех пор символ Храма – раскрытая ладонь, обагренная кровью.
А вот и…
Монах, который подошел к ним, был просто картинным священником. Иначе и не скажешь.
Белейшая сутана, седые волосы, падающие на плечи и спорящие с ней белизной, седая же борода, черные брови – и умный серьезный взгляд карих глаз. Кажется, это просто маска. Вроде как шулер иногда и таном представится, и пиджак с золотыми пуговицами наденет.
Вот и здесь.
Все видят белейшие одежды и участливую улыбку.
А что под ними?
Что внутри?
Антония решила глубоко не заглядывать. Целее будет. И преклонила колени, как полагается.
– Благословите, отче.
– Да пребудет Творец в твоей душе, дитя, – и уже ритане Розалии: – Я ежедневно молюсь за вашу семью, чадо. Все ли у вас благополучно?
– Отче Анхель, ко мне приехала племянница… к моему мужу, – чуточку скомкала рассказ ритана. Волнуется. – Я бы хотела, чтобы вы, с вашим опытом, с вашим умом, поговорили с девочкой. Антония, это отец Анхель. Отец Анхель, это Антония Даэлис Лассара.
– Лассара?
– Да, темный источник, – согласилась ритана Розалия.
Антония смотрела в пространство.
Не знаешь, что делать?
Не делай ничего!
– Что ж. Пойдем, дитя, я приму у тебя исповедь. Кто твой духовник?
– У меня его нет, – безразлично ответила Антония.
Интересно, сколько Араконы отваливают на храм, что ради них такие представления устраивают?
– Почему?
– Потому что моему отцу стало не до церкви, – тон Антонии оставался таким же ровным и невыразительным. – Когда умерла моя мать, он… заливал горе вином.
Как же не хочется это произносить. Больно!
Но – подавитесь, стервятники!
Антония отлично понимала, что никто ее из церкви просто так не выпустит, не рассмотрев, как интересную зверушку, не потыкав палочкой, не потормошив, и решила приоткрыть створки. Ни к чему ей интерес столь серьезной организации.
С церковью дружить надо. Особенно некромантам…
– Горестно слышать это. Последний потомок рода Лассара – и такое…
– Мой отец – не урожденный Лассара. Он принял эту фамилию ради моей матери.
Скажи еще, что ты об этом не слышал! Вся столица год гудела!
Священник не стал разыгрывать неведение.
– Да, прости, чадо. Это было давно, и подробности вылетели из моей памяти. Что ж, я буду рад исповедовать тебя. Ритана Розалия, вы…
– Я подожду здесь, отец. С вашего позволения.
– Да, конечно.
Полумрак исповедальни.
– Творец да пребудет в твоем сердце, дитя мое. Исповедуйся искренне и открывай свои грехи без страха – они останутся между тобой и Им.
– Да, отче.
Антония и отродясь не знала, что говорить. Поэтому священник мягко поправил ее.
– Правильнее отвечать так. Моя последняя исповедь была… когда?
Антония задумалась.
– Наверное, лет десять назад… или больше? Я не помню, отче. Простите.
– Правильно говорить так. Моя последняя исповедь была тогда-то. И у меня накопились грехи. А теперь можешь перечислять их.
– Мне сложно сказать, какие у меня были грехи. Наверное, они были, отче. Может, вы будете спрашивать, а я отвечать? Отец действительно не водил меня в храм. Ему было слишком больно, когда Творец забрал маму и братика.
– Ваш приходской священник не пытался с ним побеседовать?
