Читаем без скачивания Зелёный Феникс - Томас Сван

Меллония встала на колени и прислушалась. Она оставляла уши открытыми не из кокетства, а ради того, чтобы лучше слышать приближение льва или человека. Троянцы раскинули свой лагерь на берегу. Они ходили между палатками из рваной парусины, среди них находилось несколько женщин, несчастных, измученных существ в длинных, до самых лодыжек, платьях, некрасиво висевших на них, как мертвые коричневые листья (где же знаменитые юбки колоколом, как говорят, позаимствованные троянками у своих критских предшественниц?). Большинство мужчин были бородатыми, в шрамах и весьма зрелого возраста, если не сказать пожилыми. Одеждой им служили набедренные повязки из овечьей кожи, и лишь у двоих, охранявших лагерь, имелись помятые, изношенные доспехи. В руках они держали погнутые копья, но выглядели такими усталыми, что вряд ли смогли бы найти в себе силы метнуть их. Возле них болтался фавн Повеса, который сообщил дриадам о появлении Энея. Сейчас он пытался вкрасться в доверие к троянцам: почесывал свой живот, топал копытом, заставляя их кататься от смеха, и, без сомнения, сплетничал о дриадах.

Братья, конечно, находились тут же. Они стояли в стороне от остальных мужчин и что-то очень серьезно обсуждали. С такого расстояния она могла уловить лишь отдельные слова. Они убили кентавра... Нужно вернуться и похоронить его...

Сердце в страхе забилось у нее в груди, как летучая мышь. Они наверняка собираются привязать Скакуна за копыта к палке, принести в лагерь и зажарить на костре! Они будут пировать - пить вино и есть плоть ее земли, а наутро изможденные копьеносцы, один из которых зарос щетиной, как кабан, а другой еще безбородый юнец, проснутся с новыми силами и отправятся в лес за добычей для следующего пира. Ее удивляло, что Повеса до сих пор цел, а не угодил в котел. Возможно, они хотят сделать из него шпиона.

- Эней! - крикнул безбородый копьеносец. Услышав это имя, Меллония вся обратилась в слух. Зимородок-Эней повернулся к окликнувшему его мужчине:. Да, Эвриал.

- Тебе нужна моя помощь?

Меллонии показалось, что Эвриал ее ровесник. Когда пала Троя, он, вероятно, был совсем маленьким. Румянец на его щеках напоминал внутреннюю часть раковины Тритона.

"За красивыми лицами скрывается коварство", - подумала она.

Меллония вышла из-за деревьев.

- Эней, - позвала она.

Зимородок-Эней взглянул на нее с удивлением. Не знай она его жестокого сердца, то решила бы, что глаза его светятся радостью.

- Меллония. Ты пришла в наш лагерь. Я верил, что ты придешь. Ты исчезла так быстро, что я не успел спросить, где ты живешь.

- Я думала, тебя зовут Зимородок.

- Я специально так сказал, - поспешил объяснить Асканий-Феникс. - Мы чужие на этой земле. Я не хотел, чтобы ты узнала, кто мой отец, пока мы не узнаем, кто ты. У него много врагов.

- Теперь вы знаете меня. Твоя любовь к отцу заслуживает похвалы. Куда вы идете?

Сердце ее билось, как мотылек, угодивший в сети паука. Она не умела лгать. Но у нее был хороший учитель.

Меллония не сдвинулась с места, когда Эней направился к ней. Она могла убежать, у него не было в руках лука. Она с легкостью могла увернуться и от копья, пущенного одним из охранников.

- Меллония, мой сын и я совершили ужасную ошибку. Мы приняли кентавра за оленя и...

- Я убил его, - сказал Асканий. - Это только моя ошибка, отец здесь ни при чем.

- Сын никогда не видел кентавров. А я в последний раз видел их, когда был совсем маленьким. Конечно, я должен был его остановить. Теперь мы собираемся похоронить кентавра.

Похоронить? Содрать шкуру - это больше походило на правду!

- Я отведу вас к нему, - сказала она. - Вы можете заблудиться в лесу. Но только вас двоих. Если пойдет еще кто-нибудь, это будет проявлением неуважения.

- А его друзья, - спросил Асканий, - что, если они рассердятся и попытаются расправиться с нами? - Он обернулся к отцу. - Мне кажется, надо взять с собой Ниса и Эвриала.

- Я объясню кентаврам, что произошло. Они - добрый народ. Они все поймут, если будет соблюден должный обряд.

Эней и Асканий подошли к ней.

Какое хладнокровие и хитрость! Они даже изобразили на своих лицах страдание. Во всяком случае, Эней. Асканий больше волновался о безопасности, чем горевал об убитом кентавре. Но Эней будто сокрушался о потерянном друге. Наверное, именно с таким выражением лица он стоял перед Дидоной, когда собирался бросить ее.

"Они попытаются поймать меня, - подумала Меллония. - Может, даже убить. Но они сильны лишь на море, на своих кораблях. В лесу они чужие.

На мою долю выпало убить Энея".

Глава IV

Меллония пыталась опередить их, но Асканий, несший на плече лопату, все время шел с ней рядом. Время от времени он поглядывал на ее бледное, суровое лицо, которое еще совсем недавно было веселым и цветущим, как лотос. Ему нравился лес, когда они с отцом купались в Тибре, играли с Дельфом, разговаривали о сожженных городах и о тех, которые будут построены, когда вдруг среди деревьев появилась Меллония - девушка с зелеными волосами и острыми ушами, любопытная, как Пандора. [... любопытная, как Пандора - Пандора (всеми одаренная) - женщина, вылепленная Гефестом из глины и оживленная им. Все боги поднесли ей дары, в том числе закрытый сосуд (ящик), который ей было запрещено открывать. Однажды, терзаемая любопытством, Пандора открыла ящик, и оттуда вылетели болезни и несчастья, посланные богами в наказание человечеству за похищение огня.] Он подумал: наконец-то отец нашел землю, где можно построить новую Трою, выполнить свое предназначение и исполнить волю богов, а потом можно будет отдыхать и воспитывать вместе со мной молодежь. Возможно, он нашел себе жену, которая поможет забыть ему длиннолицую Дидону. Даже Орест в конце концов избавился от фурий. [Даже Орест в конце концов избавился от фурий Орест - сын Агамемнона и Клитемнестры, получил приказание дельфийского оракула отомстить своей матери за убийство отца. Преследуемый эриниями за пролитие материнской крови, Орест обращается за помощью к Афине, которая передает решение в руки специально созданного ею суда (ареопага). Орест был оправдан, а эринии примирились с олимпийскими богами, изменив свою злобную сущность на функции покровительниц законности и получив имя Эвмениды (благомыслящие).]

Но все же его одолевали сомнения. Меллония была не просто девушкой она жила в дубе, говорила загадками и скрывала не меньше, чем произносила вслух. Разве не Пандора открыла ящик, несчастья из которого разлетелись по всему свету?

Сейчас сомнения уступили место страху, не часто овладевавшему Асканием. Это не была осторожность, это был именно страх, пронизывающий его до мозга костей. Он не особенно раскаивался в том, что убил кентавра, считая, что кентавры, будучи наполовину и конями, отличались ограниченным умом и неразвитыми чувствами. Асканий убивал многих людей, преднамеренно, в битвах. Почему же надо горевать о смерти полуконя-получеловека, которого он по ошибке принял за оленя? Но он почти физически чувствовал боль, испытываемую отцом. Любить Энея больше всех на свете, больше женщины, больше бога было и даром, и проклятием Аскания. Что касается его самого, то он всего лишь воин, не больше и не меньше, и любит воевать. Он не был жестоким, но и не переживал, когда приходилось убивать, ему даже нравилась кочевая жизнь, и временами казалось, что он рожден пиратом, а не добропорядочным гражданином. Во всяком случае, Асканий никогда не сожалел о городах, которые ему пришлось поджигать. Но так уж получилось, что эти безжалостные богини-фаты [Безжалостные богини-фаты (парки) - в римской мифологии богини судьбы, равнозначные греческим мойрам, прядущим нить человеческой жизни и обрезающим ее.] сплели нить его судьбы с нитью судьбы Энея; обрезали их общую нить, и на того и другого обрушились одни и те же несчастья. Они могли родиться Кастором и Поллуксом [Они могли родиться Кастором, и Поллуксом - Кастор и Поллукс (римск. Полидевк) - братья Елены и Клитемнестры. По одной из версий мифа, Поллукс и Елена были детьми Леды от Зевса, а Кастор и Клитеместра - от ее земного супруга Тиндарея, поэтому Поллукс и Елена считались бессмертными, а Кастор и Клитеместра - смертными. После смерти Кастора Поллукс стал умолять Зевса, чтобы он дал возможность умереть и ему, и Зевс разрешил ему один день проводить на Олимпе, а один в Аиде. Их имена стали синонимами неразлучных друзей.] - братьями, а не отцом и сыном. Стоило только отцу попросить, и он построил бы даже какую-нибудь нелепую египетскую пирамиду (правда, не без помощи нескольких тысяч рабов).