По крови Янош был русский цыган. Всегда очень важно уточнять в разговоре, о какой именно цыганской нации ты говоришь; уж очень они не похожи друг на друга, и то, что реально для одной этногруппы, в другой неприемлемо. К примеру, котлярка никогда не решилась бы лечь сверху на мужчину, а мужчина не вынес бы такого позора — его бы за это свои же котляры объявили «опоганенным», «неприкасаемым». Он перед ними стал бы недочеловек. Такие законы. Котлярская правда. Она их ведет, как пастух свое стадо, как речку — берега: ведут и берегут. С самого начала. До самого конца.
Немного истории: как это в книгах
Цыгане-котляры появились в России сравнительно недавно — на последнем рубеже XIX века. Они пришли из дунайских княжеств, где долгое время находились в рабстве. Румынские феодалы закрепостили своих цыган еще в ХIV веке. Однако, несмотря на крепостную кабалу, отдельные таборы все же имели право кочевать внутри страны. Но любая попытка перейти границу жестко пресекалась.
В Восточной Европе котляров все называли «кэлдэрары» — от румынского caldarar, что значит «лудильщик», «изготовитель котлов». Они, собственно, и были лудильщики.
«Только в 1856 году румынские власти отменили рабство цыган — что оказалось как нельзя кстати. К тому времени кланы лудильщиков разрослись настолько, что в дунайских княжествах им не хватало работы. Зато за их пределами открывались новые возможности и не было никакой конкуренции со стороны соплеменников. Ведь ни в Польше, ни в России, ни во Франции, ни где-либо еще ремонт кастрюль не стал специфически цыганским ремеслом. К примеру, наши таборы[19] торговали лошадьми и профессионально музицировали. И поэтому мигранты из румынских земель сразу же нашли для себя экономическую нишу: в эпоху индустриализации, с развитием железных дорог, а также гостиничного и ресторанного дела смуглым мастерам было к чему приложить руки — котлы, чаны или противни были нужны везде.
Из Румынии кэлдэрары ушли в лохмотьях, спустя двадцать лет их мужчины щеголяли в жилетах с огромными серебряными пуговицами, а женщины были увешаны золотом. Мелкие монетки нашивались на края косынок, крупные талеры крепились к лентам и вплетались в косы… Любой доход семья первым делом обращала в украшения из драгоценного металла. С одной стороны, красиво, а с другой — удобно, в случае крайней нужды золото и серебро всегда можно было заложить»[20].
Серебряные пуговицы, украшавшие костюмы котляров-мужчин, были объемные и полые внутри. Помимо чисто эстетических достоинств они выполняли и практическую функцию — когда цыган забирал в деревне на ремонт посуду, он срезал с костюма одну из пуговиц и оставлял хозяину в залог, чтобы тот был спокоен за свою утварь, ибо серебро стоило дороже любого бака, серпа или косы, которую цыган обещался отклепать.
В Россию котляры пришли через Карпаты и южную Польшу. Переселение происходило спонтанно и стремительно — уже к началу XX столетия они достигли границ Маньчжурии.
Из Российской империи котляры хлынули на все четыре стороны, и сейчас их можно встретить практически во всех европейских странах, а также в Австралии, США, Мексике, Канаде, Колумбии, Бразилии, Перу, ЮАР, Уругвае, Гондурасе и Аргентине.
Женщины-котлярки традиционно «ходили-просили», занимались гаданьем. А мужчины лудили, делали посуду: ведра, кастрюли, котелки или миски. Свою продукцию они продавали по ходу кочевья — в деревнях, в городах.
Котлы изготовляли с таким расчетом, чтобы они помещались один в другой, как игрушки в матрешке, — так их удобнее было носить, а носили их на спинах — вроде рюкзака. За то и котляры. Это прозвище они получили лишь с приходом в Россию. Богатые русские цыгане-лошадники в насмешку называли их также «кастрюльщиками», но те, разумеется, в долгу не остались и объявили русских цыган «фальшивыми цыганами» — они-де заелись, позабыли традиции и насквозь обрусели!
Вообще котляры долее прочих цыганских наций держались за свое кровное «цыганство» и старались жить согласно «закону» — в стороне от прогресса и новых веяний. Собственно, поэтому они и оказались в современном постсоветском цыганском сообществе самыми «дремучими», малообразованными или вовсе безграмотными. С другой стороны, именно эта котлярская «дремучесть» (или консерватизм) уберегла их от наркоторговли, поразившей многие цыганские семьи, подобно чуме. Если в таборе узнают, что кто-то втихую связался с наркотиками — как продавец или как потребитель, сходка признает его «опоганенным». Это страшней, чем секир-башка. Виноватого вместе с его семьей прогонят из табора: иди, куда знаешь! Он, впрочем, и сам уйдет оттуда, потому что никто не сядет с ним за стол, не подаст руки, не обмолвится словом — иначе сам рискует сделаться в глазах кумпании таким же «опоганенным»!
У котляров есть понятие — «пэкэлимос», то есть ритуальная нечистота, или «опоганенность», возникающая вследствие нарушения человеком каких-либо табу. Наркоторговля с этой точки зрения не только позор, но и страшный грех, огромное зло, от него не отмыться. Судьба изгнанных складывается трагично — как правило, тюрьма, нищета, деградация.
«Нечистым» занятием также объявлена и профессия врача. При этом к врачам цыгане относятся с большим уважением: «Насчет врачей мы не обижаемся — они не разбирают людей на нации: русские, цыгане… Приходят и лечат». Добро то есть делают. И все же «нечисты».
Понятие «пэкэлимос» определяет многие стороны котлярского быта. «Нечистыми» объявлены не только определенные занятия и поступки, но и некоторые темы. Прежде всего, тема секса.
Тут важно понять, что до последнего времени взгляд котляров на женщину сильно отдавал темным мистицизмом а-ля Средневековье — мол, у каждой внутри сидит целая ведьма, и за это их нужно держать в узде. Поэтому у женщин социальный статус внутри кумпании был всегда за мужчиной, после мужчины, на вторых ролях.
Так или иначе, а цыганка-котлярка — с момента потери ею невинности и вплоть до климакса — считалась «нечистой», особенно частью своего тела, которая расположена ниже пояса: там чертом намазано! Оттуда весь грех!
Муж, упомянув в разговоре жену, обычно извинялся перед собеседниками, как будто произнес что-то неприличное. По закону, затронув сомнительную тему, положено было сказать что-нибудь, очищающее речь — «Не при стариках будь сказано» или «Золото и серебро тебе в уши!»
Жена, решившая отомстить мужу (например, за то, что он ее колотит, а раньше били даже кнутами), могла рассказать о своих с ним сношениях, и это наносило урон его авторитету вплоть до того, что в таборе считали его опоганенным (ее грязными словами) со всеми вытекающими отсюда последствиями (временное отлучение от общества, изгойство). Поэтому муж, хоть жену и лупил, а меру знал, не доводил до крайности. Ведь что ей стоило однажды сболтнуть… А на нем — несмываемое клеймо! В общем, это был лишний регулятор семейных отношений.
Далее вот что — понятие ритуальной «нечистоты» также распространялось на женское белье, юбки и обувь. В палатке или в доме замужняя цыганка всегда надевала предохраняющий фартук, чтобы случайно не задеть «опоганенной» юбкой посуду с едой, ведь еду в этом случае пришлось бы выбросить вместе с посудой!
По той же причине котлярки носили ведра с водой у себя на головах — «чтоб вода была чистая», поскольку у женщины «опоганен» лишь низ, а верх — нормальный. И полотенец у нее было два — для верха и низа. У мужчин, кстати, тоже. Эта подробность сохранилась до сих пор. Но ведра на темени не носят уже лет сорок.
Еще про полотенца — выше я писал, что котляры обычно едят руками, и вокруг стола передают полотенце — вытирать ладони. Такое полотенце нельзя класть туда, «куда жопой садились», иначе и оно становится «нечистым» и вытирать руки им зазорно. Полотенце обычно бросают на стол или спинку дивана, кресла или стула.
В настоящее время эти суеверия отходят в прошлое. Хотя на словах все совершенно по-прежнему. Я сам, начитавшись цыгановедческой литературы, тщательно обходил в таборных беседах «нечистые» темы, пока один цыган не попросил однажды привезти ему порно, потому что сам он не знает, где купить. В другом доме я обнаружил видеокассету с пометкой «Секс».
Береза как-то, сидя за столом, смахнула случайно со стола конфету. Конфета упала ей прямо на юбку. Муж, не смущаясь, взял с юбки конфету и вернул на стол. В старое время ему бы такое посчитали за «позор». А сейчас — ничего. Многое стало можно. Но обсуждать данную тему с чужими они не станут.
Когда моя знакомая, корреспондент, спросила в таборе: «Почему у цыган не принято говорить о любви, о сексе?», ответ был такой: «Давайте я не буду отвечать на этот вопрос. Нельзя у нас, вот и все, скажем так… Поставим точки над i. На этот вопрос у нас не отвечают».
Непристойным также считается показывать голое тело, поэтому котляры и по нынешний день спят, не раздеваясь: мужчины — в штанах, а женщины — в юбках. Детская нагота непристойной не считается.
