Читаем без скачивания Девять граммов пластита - Марианна Баконина

Потом ей предстоит внимательно разглядеть себя в зеркале и произвести невероятные улучшения, благо на работе у нее полный набор косметики: чаще всего Лизавета гримировалась сама. Или лучше сходить к гримерам и придумать что-нибудь экстраординарное? Пусть компьютерный гений поразится!

Сделать нечто удивительное со своим лицом и прической Лизавета не успела. Едва она смонтировала сюжет, как ее вызвали к руководству.

– Зайди ко мне прямо сейчас, – ласково пригласил Борюсик, позвонив в монтажную.

Повышенная ласковость Лизавете не понравилась. Начальство становится ласковым в двух случаях: либо когда хочет впрячь в трудную и противную работу, либо когда намеревается устроить разбор прошлых полетов. Никаких грехов Лизавета за собой не знала, а потому готовилась к худшему. Наверняка выяснилось, что кто-нибудь заболел, и на ближайшие две недели ей придется забыть о выходных.

В просторном кабинете, кроме их Главного, веселого и трусоватого Борюсика, сидел Ярослав, генеральный продюсер и первый заместитель председателя компании. Осторожный Ярослав всплывал только тогда, когда дело пахло политическим керосином. По существу, он был пожарным, который приходил с брандспойтом, ведрами, лопатами и тушил разведенные веселой журналистской братией костры. С его точки зрения, журналисты, во всяком случае некоторые, распоясались дальше некуда. Шляются по политико-экономическим дебрям, играют со спичками, не вникая в тонкости политических игр, и вольно или невольно тревожат медведей в их берлогах. Медведи, поворочавшись, рычат на Ярослава, и ему приходится отдуваться за всех.

Ярослав искренне полагал, что защищает своих неразумных детей, когда заставляет их складывать на полку репортажи о коммерческих махинациях губернаторских племянников или уголовных делах, возбужденных по фактам злоупотреблений в Смольном или Мариинском дворце. «Зачем, зачем гнать волну? – спрашивал он, гулко придыхая и закатывая глаза. – Вдруг суд еще ничего не подтвердит?» Любые возражения и пламенные рассуждения о том, что, кроме юриспруденции, есть еще и этика и что во всем мире считается предосудительным подсовывать родному человечку выгодный бюджетный контракт, если ты делишь казенные деньги, Ярослав отметал сразу и навсегда. «Мы не весь мир!» – бросал он, и в определенной логике ему нельзя было отказать.

Ярослав и Борюсик особенно неистовствовали в страдную предвыборную пору. В редакции теленовостей даже появился новый вид спорта. Молодые репортеры и немолодые комментаторы, отягощенные опытом работы еще при развитом социализме, принимались скрупулезно подсчитывать, сколько сюжетов «завернуто» по идеологическим соображениям. На доске рядом с расписанием вывешивались тексты, отвергнутые по политическим мотивам. Каждый вечер переполненную доску чистили – то главный редактор лично, то его верный референт.

Иногда дело доходило до абсурда. Например, с эфира был снят очаровательный и совершенно невинный сюжет о том, как на школьном подсобном участке увлеченные ботаникой пятиклассники выращивают забытый вид пшеницы – полбу. Репортаж был сделан с любовью, автор даже помянул пушкинского Балду, которого поп кормил полбой. Причина опалы коренилась, конечно, не в Пушкине, а в том, что школьный учитель биологии на общественных началах работал микрорайонным агитатором за «не того» претендента на губернаторское кресло. В сюжете об этом не было ни слова, но учитель как политический активист где-то мелькал раньше, и пшеничный репортаж был признан некорректной предвыборной рекламой.

Корреспондент искренне недоумевал, как можно найти политический душок в полбе, бегал к начальникам, а те убежденно доказывали: «Сейчас не время». Они едва ли кривили душой. Лизавета порой даже завидовала их способности видеть и поступать «как надо». Они все или почти все родились со специальными шорами на глазах – когда надо, видели и соломинку, а когда надо, не замечали бревна.

Впрочем, предвыборная страда миновала, рожь на всех политических делянках была сжата, жить журналистам стало полегче. Так что экстренный вызов и присутствие Ярослава в кабинете главного показались Лизавете подозрительными. Последний раз Ярослав трепал их компанию – Лизавету, Савву и Сашу Маневича, – когда разразился скандал со «школой двойников». После того как выяснилось, что журналисты оказались правы даже не на сто, а на двести процентов, Ярослав оставил их в покое. Видимо, считал, что они обзавелись источником в высших политических сферах. Теперь, значит, пошло по-новой.

– Здравствуйте, вы хотели меня видеть? – Лизавета терпеть не могла стандартное «вызывали». Этот глагол пах чиновничьим присутствием и армейской субординацией.

– Присаживайтесь, Елизавета Алексеевна. – Борюсик указал на свободный стул. Главный сидел на своем, председательском месте, в торце широкого и дорогого офисного стола. Справа на приставном столике – компьютер, естественно, «пентиум», хотя вся редакция знала: Борюсик боится техники, как черт ладана и как вампир осинового кола.

«По имени-отчеству обращаются – значит, будет публичная казнь», – подумала Лизавета.

Ярослав сидел сбоку, вальяжно устроившись на стульчике, добротно сработанном фирмой «Раумамебель». Рядом лежал сотовый. В общем, было совершенно ясно, кто здесь на самом деле главный.

– Да, Лизавета, садись, – повторил приглашение Ярослав. Обращение это ничуть не было фамильярным. Они перешли на «ты» год назад, после настойчивых приставаний Ярослава. Он очень убедительно рассказывал, что все «информационщики» всегда общаются на «ты», традиция сия возникла еще во времена царя Гороха, пережила смутные времена царизма и военного коммунизма и не нам ее губить.

– Спасибо. – Лизавета постаралась устроиться на фирменном стульчике как можно удобнее.

– Разговор будет неприятный. – Генеральный продюсер вытащил пачку «Парламента», достал сигарету и закурил. Сигареты эти были самые обыкновенные и отличались от других только ценой.

– Отчего же неприятный?

– Зачем тебе нужен репортаж о страховой медицине? – спросил Ярослав. Главный редактор кивнул, подтверждая вопрос.

«Ах, вот откуда ветер дует!» – Лизавете все стало ясно-понятно. Их генеральный продюсер еще в стародавние времена питал особую слабость к медицине. То ли по причине не слишком крепкого здоровья, то ли потому, что в ту эпоху сия тематика считалась благодатной и безопасной. А может, это дело ему поручили вышестоящие начальники. На студии уже лет пятнадцать ходили слухи, что Ярослав или при погонах, или только что их снял. Только откуда он узнал, что у Лизаветы запланировано продолжение?

– Это важная тема… – расплывчато сказала она.

Страховой медициной, точнее, Фондом обязательного медицинского страхования Лизавета начала заниматься полгода назад. Через день после того, как первый сюжет вышел в эфир, ей позвонили из газеты «Финансовый Петербург».

«Вы на телевидении первая, кто затронул эту тему. – Девушка на том конце провода явно нервничала. – Вы знаете, что у нашей газеты два иска от этого Фонда?»

«Нет», – осторожно ответила Лизавета.

«Понимаете, там творятся жуткие злоупотребления. Наш городской закон об обязательном медицинском страховании противоречит общероссийскому. Вы затронули только один аспект проблемы. Там крутятся колоссальные деньги!»

Лизаветин репортаж, вышедший в эфир два дня назад, был снят по материалам проверки Счетной палаты Законодательного собрания. Ревизоры обнаружили, что на деньги, выплаченные предприятиями и бюджетом, Фонд построил шикарный офис, обставил его дорогостоящей мебелью. Кроме того, функционеры обзавелись компьютерами и дорогими автомобилями, активно пользовались сотовыми телефонами и прочими благами высокой технологии. При этом катастрофически не хватало денег на операции, медикаменты и прочее. Больницы бедствуют, а чиновники процветают. Лизаветин репортаж был именно об этом.

«Мы уже полгода занимаемся Фондом. Тут возник конфликт интересов», – прерывисто говорила девушка из «Финансового Петербурга».

«Конфликт интересов» – понятие коммерческое. Есть все основания быть осторожной. После этого звонка Зориной показалось, что она разворошила змеиное гнездо. Хотя, когда Лизавета принималась за страховой репортаж, картина выглядела простой и ясной, как сама правда. Злые чинуши против несчастных больных. Все получилось, как теперь принято говорить, сложнее.

Как только Ярослав помянул Фонд обязательного медицинского страхования, Лизавета успокоилась. Материалов о злоупотреблениях было больше, чем достаточно. В эфир попало меньше половины. Причем каждое прошедшее в репортаже слово было подкреплено документами Счетной палаты.

Ярослав повторил вопрос, немного изменив его:

– Объясни, зачем тебе эти медицинские разборки?

Лизавета решила, что ничего не потеряет, если прочитает начальникам небольшую лекцию.