Читаем без скачивания Одержимость кровью - Рамона Стюарт

- Дорогая, дела у Джоэла идут на лад. Предоставь дело мне и все будет хорошо.

Она старалась избегать профессионального жаргона, что-то вроде снобизма,присущего сугубым профессионалам. Терминология её была лексикой врача-практика и ничем больше. С чувством благодарности я сопровождала её, любуясь стройной фигурой в трикотажном платье от Шанель, под ногами пружинил красный ковер, сверкали хрустальные люстры, кланялись лакеи в униформе.

- Не иначе ты у них почетный гость.

- Не я, - несмотря на лоск, её произношение выдавало кровь "Бешеного" Гарри. - Это мой бедный Ганс, он просадил целое состояние на этих аукционах, но, по крайней мере, я приучила его знакомиться с лотами заранее, так что мы встретимся в три.

Проследовав через залы современной живописи, я мельком взглянула на эскизы Пикассо, которого я обожала, но не могла себе позволить. Затем мы кружили по залам восточного искусства, среди нефритовых чаш и шелковых свитков, пока не попали в зал карибского примитивизма, где и нашли поджидавшего нас доктора Райхмана.

Хотя назвать это ожиданием было бы не верно. Не только Эрика, весь мир перестал существовать для него, пока он бродил среди экспонатов. Чеканки на жестянках из-под бензина, фетиши культов Вуду и Шанго разместились под картинами на фоне бархатной драпировки. Безжалостно оторвав его от экспонатов, Эрика сообщила:

- Это Нора Бенсон, ты,конечно, её помнишь.

У мусульман есть термин "барака", который означает сочетание энергии, теплоты и душевного обаяния, выделяющие обычно святого или целителя среди простых смертных. Так вот этим даром обладают и преуспевающие психиатры. Как только доктор Райхман, взяв мою руку, переключил на меня свое внимание, его явное удовольствие от общения со мной и трогательная забота подействовали на меня как хороший "мартини". Его серебристая шевелюра совершенно не поредела со времени нашей первой встречи на Рашен-Хилл в Сан-Франциско. Несмотря на зиму, лицо его было покрыто бронзовым загаром. За шесть лет он совсем не изменился, все так же сидел дорогой костюм и от него пахло тем же лосьоном.

После бурного обмена любезностями он с энтузиазмом подвел меня к одной из картин.

- Как вы её находите?

Я не большая любительница примитивизма. Эти двухмерные дома-сараи и слащавые, по-детски раскрашенные фигурки не по мне. И картина явно относилась к этой категории: белый сказочный катафалк тащился по улице с тропической растительностью, фон был расписан ярко красным и синим.

- Смотрите только на катафалк, - посоветовал он мне.

Стараясь не разочаровать его, я сконцентрировала свое внимание. Но, по-моему, это была всего лишь небольшая повозка, запряженная четверкой лошадей, увенчанных плюмажем.

- Они что, действительно пользуются ими на островах? - попробовала я изобразить интерес.

- Конечно, особенно на детских похоронах, но присмотритесь, моя дорогая, и вы увидите на этом старом европейском катафалке раковины каури.

Я присмотрелась и действительно увидела горизонтальные гряды раковин, опоясывающие катафалк. Непонятно, почему они так его взволновали.

- Вуду, колдовство, - сухо заметила Эрика.

- Это не так просто, - запротестовал доктор Райхман. - Эти раковины каури употребляются при совершении магических ритуалов от Океании до Гарлема. Помните маленькие статуэтки с этими раковинами, которые делают на Сто десятой стрит?

- Гаитянские беженцы, - снова пояснила Эрика.

- Нет, моя дорогая, не так. Ты забыла о культе Шанго в Тринидаде, Сантерии на Кубе, Обеа на островах? Это не только Гаити.

Я оказалась невольной свидетельницей их бесконечного спора. Правда, тут же он подвел меня к следующей картине.

- Что здесь изображено?

Картина была в коричневато-зеленых тонах - ряды хижин, приютившихся на горном хребте. На переднем плане зеленел сахарный тростник вперемежку с виноградными лозами, ветхая хижина из листов рифленого оцинкованного железа, окруженная зловещего вида пальмами. Зеленоватые блики подсвечивали картину, в нижнем правом углу был изображен голубой светящийся шар. Я поежилась от неприятного чувства, охватившего меня, вроде полузабытого ночного кошмара.

- Это Гуайама, Пуэрто-Рико, город ведьм, - сказал доктор Райхман. Огненный шар - это "бруйа" - ведьма, которая летает по ночам в поисках жертвы.

- В этой картине есть нечто зловещее, просто мороз по коже, - признала я.

Он многозначительно взглянул на Эрику:

- Это не Вуду, моя дорогая. Это Пуэрто-Рико, и все это можно найти совсем рядом в Эль-Барио, в Испанском Гарлеме. Более чем тридцатилетняя миграция пуэрториканцев в Нью-Йорк сделала свое дело.

Мне сразу вспомнилась магическая вода и колокольчики над дверью управляющего в доме Джоэла.

- Я что-то слышала об эспиритизме.

- И о сеансах вызывания душ умерших, о брутарии - колдовстве, защите от злых духов. Как часто вам встречались "ботаникас" у нас в городе? спросил доктор Райхман.

Разумеется, я встречала их Ист-Виллидж и была уверена, что это лавочки, торгующие лекарственными растениями.

- В них продают порошки для вызывания духов, траву руты душистой от сглаза, мимозу для ванн - оберег от заклинаний смерти, - подытожил Райхман.

Тут мне снова пришла в голову Вероника, такая живая и современная, посещавшая вечерние курсы, чтобы стать секретаршей в солидном офисе, и продолжавшая жить в Эль-Барио. Сама мысль об этом была какой-то нелепой, словно она жила двойной жизнью.

- В этом городе на каждом шагу сталкиваешься с проявлениями сверхъестественных сил. Вера в них владеет тысячами умов, - продолжал доктор.

- Если ты и доводишь себя, то делаешь это профессионально, - заметила Эрика.

Вся беседа вспомнилась мне неделей позже, когда мы с Вероникой помогали Джоэлу съехать с его старой квартиры. Срок аренды у него кончился и Джоэл решил найти себе другое жилье в Вест-Вилидж. Мебель он собирался пока поставить у нас на Шестьдесят четвертой улице. Мне это, мягко говоря, не понравилось. Он и так пробыл у нас весь февраль и большую часть марта, а теперь ещё и мебель...это уже слишком.

Но, как бы там ни было, он мой единственный брат и у него слишком сложный период в жизни. Так что в то утро мы пришли помочь ему упаковать вещи. Джоэлу пришлось просмотреть все объявления в "Вилидж Войс", прежде чем удалось сделать заказ на перевозку. Его немногочисленные пожитки позволяли мне с оптимизмом оценивать перспективу нового переезда в будущем. Так и оказалось - хватило одного фургона. Когда Джоэл с бородатым водителем в кабине скрылись за поворотом, я вернулась помочь Веронике закончить уборку.

Слова доктора Райхмана всплыли в памяти, когда я мыла раковину, и все из-за порошка для чистки, который назывался "Магическая сила". Рядом со мной Вероника отчищала плиту, и меня охватило непреодолимое желание спросить её, что она знает о заклинаниях смерти. Но передо мной была красивая современная девушка, как любая из сотен и тысяч, заполняющих каждое утро офисы всяческих фирм, и я не отважилась завести разговор.

Но должны же под нью-йоркским лоском остаться хоть следы прежнего опыта, ведь она родилась на островах? По её словам, её детство проходило в трущобах Ла-Эсмеральды. Пока я трудилась над раковиной, вспомнились хижины из рифленой оцинковки и рубероида возле Сан-Хуана на берегу Атлантики.

Когда я ещё училась в колледже, во время каникул на восточном побережье мне случилось оказаться на старом кладбище. В окружении мраморных ангелочков наблюдала я за закатом, океан внезапно потемнел и набух, тучи на небе налились свинцом и спустились ниже, хижины, прилепившиеся к утесам стали выглядеть как-то мрачно. Окружавший меня пейзаж изменился почти мгновенно с первым дуновением ветра, мне стало не по себе. Захотелось снова очутиться под защитой городских стен, город стал для меня синонимом безопасности и, прыгая по обломкам мрамора, путаясь в высокой траве, я заторопилась назад и не останавливалась, пока не очутилась перед собором на площади Сан-Себастьяна. Немного успокоившись, я заглянула в "Сэмс Плейс", заказала ром и кока-колу. Гамбургер в тот вечер показался мне изысканным деликатесом.

На следующее утро, нежась в мягкой постели гостиницы местного отделения Ассоциации Молодых Христианок, я уверяла себя, что все дело в наступившей темноте и обстановке кладбища. Возможно, все так и было, но чувство страха, соприкосновения с чем-то чуждым и зловещим врезалось в мою память.

Детство Вероники прошло на кривых улочках и среди жестянок из-под пива, битых бутылок, кудахтанья кур и жарких семейных ссор. Потому я и не решалась спросить её про брутарио. У неё не осталось испанского акцента, она приспособилась к городской жизни и таким вопросом можно было поставить под сомнение весь её облик современной молодой женщины.

В конце концов я оставила свою затею, помогла Веронике закончить с уборкой и, закрыв квартиру, отправилась по облупленной грязной лестнице занести ключи от квартиры управляющему.