Почему-то подумалось про мотоцикл, даже если пока я не могла понять, как он умудрялся гонять на нем в таком вот виде - с голым торсом и по-прежнему босиком.
Я бы взвизгнула, если бы только могла дышать, стыдливо опуская дрожащие ресницы, и пытаясь спрятать рисунок под кипу чистых листков с набросками, когда его рука невероятно быстрым и практически незаметным движением протиснулась через приоткрытое окно, придавив широкой ладонью собственное изображение на моих сжатых коленях.
Кровь прилила к лицу слишком быстро, чтобы я успела скрыть своё смущение и стыд.
Боже! Он рассматривал себя на белоснежном листе бумаги - прекрасного…и обнаженного.
Его черные густые ресницы даже не дрогнули, пока мужчина рассматривал рисунок, не показывая никаких эмоций, и лишь молча постучав длинным пальцем по тому, что принял за родинку, явно не представляя, что я готова провалиться сквозь пол машины и еще пару метров земли, лишь бы не видеть его глаза, которые не касались меня, но не отрывались от листка.
-…знаю, что нет родинки, - шепнула я, не сразу сообразив, что выдала себя с потрохами, - …рука дрогнула…
Я зашевелилась, пытаясь как-то сменить положение, чтобы не ощущать его жар и эту большую ладонь на себе, потому что хотела этих прикосновений слишком отчаянно…так сильно, что пугала сама себя.
- А что же ниже не рисуешь?..
Его длинный палец снова легко постучал по рисунку как раз там, где были изображены бедра, и в голосе слышалась явная насмешка, но я не смогла собраться с мыслями, чтобы найти, что ответить.
- Или ты только с натуры изобразить можешь?
И все-таки он был полнейшим нахалом, поэтому я пыталась как можно скорее скинуть с себя смущение и стыд за то, что так бездарно спалилась, да еще и перед ним, чтобы ответить что-нибудь в тон – такое же наглое и язвительное, слыша разъяренный и практически рычащий голос Нила:
- Отойди от неё!!
Наверное, солнце взошло бы раньше положенного срока на пару часов и может даже посреди лета выпал снег, если бы этот хам и красавчик в одном флаконе сделал то, что ему настоятельно рекомендовали без пререканий и этой наглой вызывающей ухмылочки на чувственных пухлых губах:
- Если не отойду, что сделаешь?
Нил тут же оказался рядом – взъерошенный, злой и едва держащий себя в руках - но, стоит отметить, что несмотря на то, что он был ниже этого огромного мужлана, все равно не выглядел испуганным. Казалось, что Нил порвет на части новенького.
Вернее, попытается это сделать, несмотря ни на что, даже если ему самому это будет стоить жизни.
- Не провоцируй меня, - почти прошипел Нил приглушенно и угрожающе, встав бы, наверное, нос к носу, если бы только была такая возможность и рост новенького не был таким воистину запредельным, что даже всем окружающим мужчинам из охраны приходилось поднимать голову, чтобы смотреть на него. - Ты не бессмертный и никто еще не научился отклоняться от пуль!
- А ты проверь и узнаешь, - все так же нахально и самонадеянно усмехнулся хам, совершенно не впечатлившись яростью Нила и явно на зло делая шаг вперед, отчего я испуганно клацнула зубами, когда услышала тут же звуки затворов автоматов и пистолетов, которые охрана ловко и умеючи сняла с предохранителя.
Вот только даже это не остудило пыл громилы, потому что он вдруг улыбнулся хищно и вызывающе, раскидывая свои мощные огромные руки, словно приглашая всех действовать, и увидеть своими глазами по какой причине Нил назвал его Объектом номер семнадцать.
Я понятия не имела кем на самом деле был этот мужчина, но черт побери мне совершенно не хотелось увидеть сейчас что-то сверхжуткое и фантастическое, вроде уклонения от пуль, как в «Матрице» или подобных спецэффектов!
Еще меньше мне хотелось, чтобы его расстреляли в решето парни из охраны, на что они были способны, учитывая тот скромный факт, что целиком и полностью были на стороне Нила, не только потому что давно знали своего непосредственного шефа, но и потому что в этой ситуации правда была на стороне Нила, а новенький вел себя просто ужасно!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Даже мне хотелось дать ему хотя бы пощечину!
Но не зарядить пулей в лоб!!!
Поэтому, поспешно и нервно откидывая от себя рисунок, я вывалилась из машины, упираясь ладонями в грудь напряженного Нила, чтобы отодвинуть его как можно дальше от этого громилы и обезопасить. Обоих!
Проблема была в том, что Нил ни черта не отодвигался, а этот хам, продолжал ухмыляться все так же нагло и вызывающе, демонстрируя свои идеальные белоснежные зубы с ужасающе острыми клыками, и кажется совершенно не переживая, что два десятка единиц огнестрельного оружия всех калибров и марок были нацелены на него одного.
Кажется, что в этой ситуации переживала и боялась одна я, пока все петушились и показывали свою крутость!
Мужики мать их оставались мужиками в любой, даже самой стрессовой ситуации, готовые трясти своими павлиньими хвостами, даже если при этом могли остаться без мозгов в прямом смысле этого слова!
Яйца- наше всё, а остальное гори синим пламенем!
Этого нарциссизма мне вдоволь хватало и в своем окружении, чтобы терпеть еще и здесь, поэтому испуг быстро сменился яростью, с которой я ударила ладонями по груди Нила, обдав его холодным взглядом и проговорив максимально четко и сдержанно:
- Вы здесь для того, чтобы выполнять свою работу. Оба! Меряться крутостью своих яиц будете до посинения последних, когда останетесь свободными от своих непосредственных обязанностей.
Ни глядя больше ни на одного из затихших мужчин, я молча вернулась в свою машину, даже дверью не хлопнула, но зато всем своим видом показала, что они могут выпендриваться дальше, но уже без зрителей, слыша за спиной как хмыкнул громила, и клацнул зубами Нил.
Уже устроившись на сидении и снова потянувшись к чистому листку бумаги чтобы в этот раз нарисовать гильотину, я не смогла удержаться, чтобы не скосить глаза и не посмотреть на двух мужчин, которые вроде бы заметно расслабились, даже если так и не отошли друг от друга, когда Нил вдруг кивнул на свою руку, усмехнувшись громиле:
- Не мни себя великим Ахиллесом. В моих руках та самая стрела, которая станет твоей погибелью, - добавив язвительно. - Если ты, конечно, представляешь, кто это такой.
Не знаю, что именно было в руках Нила.
В этой темноте я смогла рассмотреть лишь что-то небольшое и прямоугольное, на первый взгляд похожее на футляр от очков, но, к сожалению, я не смогла сказать точно ничего, ибо тонировка на стекле машины тоже совсем не помогала рассмотреть что-то конкретное.
Однако кажется эта малюсенькая штука заставила громилу проглотить улыбку, сделав его глаза просто жуткими, практически каменными – настолько взгляд стал тяжелым и непробиваемым, что мои руки вмиг стали холодными.
А еще не по-человечески хищным…
Думаю, Нил уходил с чувством глубокого удовлетворения оттого, что осадил выскочку и высокомерного наглеца, указав на него пробелы в истории и тем самым унизив в глазах остальных мужчин, когда раздался голос новичка, который произнес без присущей ему усмешки, отчего лично мне стало очень сильно не по себе:
- И ты помни, что стрела не спасла Трою от гибели и разорения, несмотря на смерть Ахиллеса.
Такого не ожидал никто! Включая меня!
То, что я сижу с открытым ртом, стало ясно, когда я проводила круглыми глазами мужчину, случайно зацепившись за собственное отражение в зеркале заднего вида, и клацнув поспешно челюстью, чтобы исправить ситуацию, хотя шок так и не прошел.
Наверное, мое отношение к этому типу было не очень правильным и верным.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
И дело было не в той тяге, от которой иногда буквально сводило все внутри тугим узлом, а в том, что я воспринимала его неким варваром – неотесанным, грубым, резким мужланом, который способен только на три вещи согласно всем канонам развития человека: махать топором, грызть мясо без помощи столовых приборов, и активно спариваться.
Но теперь я понимала, что все мои ассоциации были в корне неверными и основывались лишь на его внешнем виде и габаритах, ибо ни один неандерталец не мог бы знать подробностей о Трое и трагичной судьбе Ахиллеса.
