- Гляди, сокол! Не дай промашки. Степаныч! - вскрикнул дед, увидев замазанные картины, - никак труды свои удумал замазать-то?! Что ж ты, горемычный, с собою сотворил? Не иначе как бес тебя попутал, - не унимался старик.
- Не бес меня, дедуня, попутал. Новую жизнь решил начать. Хватит баловством заниматься. Пора и честь знать. Теперь за большие полотна возьмусь.
- А зачем тебе большие-то, чтоб издалёка видать было? Я вот давеча о богомазе сказывал, так он лики-то не раздувал аршинные, а всякому видать было. Нет-ко, брат, ты, можно сказать, грех на душу взял. Тебя всевышний сподоблял в ту пору, как ты здесь мытарился да изловчался, чтоб солнцу да свету людям больше досталось. А как же! - заволновался Мефодьич.
Савелий, видя, что деда не угомонить, полез в карман.
- Что там тужить, печалиться теперича, - стараясь подражать деду, начал Савелий. - Похорохорился и будет, - он с важностью достал бумажник, вынул четвертную и протянул деду.
- Гуляй, Мефодьич, чтоб чертям тошно было. Я и сам бы разговелся, да нельзя мне - на важный банкет поспешаю.
- Тьфу на твои бумажки. Срамота одна. Угадываю, что липкие денежки-то твои, будто мухами загажены, - Дед сплюнул, повернулся и, шаркая, заспешил прочь.
"Вот чудной, впрочем, пора собираться", - подумал " Варежкин и вышел на улицу.
Вскоре он оказался возле каменного дома, стоящего в центре города, но на улице тихой и неприметной для любопытного глаза. Ровно в семь Варежкин позвонил.
Дверь распахнулась, и перед воловьим взглядом Савелия предстало миленькое созданьице со вздернутым носиком.
- Очень рады. Входите, пожалуйста. Меня звать Катрин. - Она протянула ладонь тыльной стороною.
Варежкин поцеловал даме ручку, вручил завернутые в газету цветы и большую коробку.
- Примите мой скромный подарок.
Катрин положила коробку и развернула цветы.
- Какое чудо! А как пахнут! Мамочка, иди сюда скорее. Посмотри, кто к нам пришел, - защебетала Катрин.
Из кухни вышла мать.
- Очень рады. Тереза Аркадьевна, - представилась она и тоже протянула тыльной стороною пухлую, с массивным перстнем ладонь.
Варежкину посчастливилось второй раз в жизни поцеловать даме ручку, и это ему понравилось.
- Проходите, пожалуйста, - забеспокоилась Тереза Аркадьевна и повела Савелия по коридору к комнате, из которой доносился запах дорогих сигар и заграничных сигарет.
Савелий вошел в полутьму, где стояли мужчины и о чем-то чинно беседовали. К нему направился хозяин дома - довольно высокий, ухоженный человек.
- Генрих Леопольдович, - отрекомендовалось влиятельное лицо и пожало руку Савелию, - очень приятно, что вы пришли. Позвольте, я вас познакомлю с моими коллегами и друзьями.
Люди здесь были разные, их фамилии ничего не говорили Савелию, к тому же они сразу перепутались в его голове. "Ничего, за столом я повыведаю, кто есть кто и откуда. Но птицы, по всему видно, важные", - подумал Варежкин.
- А теперь прошу к столу. - Хозяшг сдержанным жестом пригласил всех в гостиную.
Туда же вливались и дамы, которых представляли Савелию их мужья.
Щедро освещенный стол был так же щедро уставлен всевозможными яствами, Когда все расселись, встал глава семейства, кашлянул и велеречиво начал:
- Дорогие мои! Сегодня у нас знаменательный день.
Все посмотрели на Катрин.
Генрих Леопольдович снова кашлянул и продолжал:
- Пользуясь случаем, позвольте мне от имени всех присутствующих и от себя лично попросить нашего дорогого гостя Савелия Степановича сказать несколько слов. - Под одобрительные кивки и возгласы Генрих Леопольдович сел.
Варежкин, не предвидя такого оборота, слегка опешил, но делать было нечего.
- Благодарю всех за оказанное доверие. Я, естественно, тостов не заучиваю наизусть, в грузинском застолье участия не принимал, но все-таки скажу: дорогая Катрин, если представить себе звездное небо, то самой яркой звездой на нем, несомненно, будете вы. Если представить себе выжженную солнцем пустыню, то оазисом в ней будете опять-таки вы. Если нас застигнет кораблекрушение, то спасительным островом снова окажетесь вы. Вы настолько обворожительны, вы так сияете, что перед вами меркнет весь этот свет. Савелий показал на люстру. - Как сказал бы один известный пиит: вы - гений чистой красоты. И от себя лично добавлю: еще не родился художник, способный уловить, передать и донести в надлежащей форме вашу небесную красоту. После чего Савелий чокнулся с Катрин и осушил рюмку.
Все стали желать Катрин всяческих благ, поздравлять, чокаться и закусывать. Тосты провозглашались за родителей, за здоровье и счастье Катрин.
Пир разгорался. От обилия тостов Варежкин осоловел, но старался не подавать виду и со снайперской точностью попадать вилкой в маринованные грибы. Разрумянилась и Катрин. Ей все хотелось завести разговор с Савелием поближе, и, улучив момент, она предложила Варежкину посмотреть ее комнату, на что Савелий незамедлительно откликнулся.
Комната Катрин была небольшой, но дорого обставленной. На одной из стен в позолоченной раме висел пейзаж.
- Любопытная работа! По, всему видно - немцы конца прошлого века, решив блеснуть эрудицией, с расстановкой произнес Варежкин.
- Это мне папа подарил, Сказал, что это Морленд Джордж.
- Как же я сразу не догадался, - Савелий напустил на себя важный вид. -Конечно же - это Жорка-англичанин, - заявил Варежкин и двинулся к старинному туалетику, где взял статуэтку и покрутил в руках. - Кстати, я еще помню такие. Их когда-то продавали в посудных магазинах. Теперь мастера перевелись, да и мода дает о себе знать.
- Ну что вы, Савелий Степанович, - обидчиво возразила Катрин, продавались другие. А это мейсенский фарфор. Папа у нас питает слабость к старинному фарфору. У меня здесь немного, а вы бы видели, что в кабинете отца творится. Просто ставить некуда.
Савелий понял, что опростоволосился, но решился выкрутиться.
- Да я же пошутил, деточка. Разве можно спутать произведение искусства с ширпотребом. - Савелий снисходительно улыбнулся и небрежно поставил статуэтку на место.
- Савелий Степанович.., - Называйте меня просто - Савелием. Давайте, как говорится, сан фасон.
- Как-то неловко сразу, - смутилась Катрин, -ну, хорошо, пусть будет по-вашему.
- По-твоему, - поправил Савелий и коснулся локтя Катрин, чем нисколько ее не смутил.
- Савелий, - уже доверительнее продолжала Катрин, - я все хочу спросить: над чем ты сейчас работаешь, если, конечно, не секрет?
- Задумал большое историческое полотно "Гнев Провидца". Пока только наброски, эскизы, замыслы. Приходится дотошно изучать быт, нравы, скру... скурпулезно вникать в дух времени. Иначе и оплошать недолго. Ты, разумеется, помнишь, что незнание эпохи уличило известных фальсификаторов. Написали курицу (Варежкин, конечно, же, спутал курицу с индюком, которого изобразил на медальоне известный фальсификатор Лотар Мальскат, на чем и попался), а она в то время еще не была домашней птицей, еще на стол ее не подавали. Не успели еще приручить. Вот так-то! - заключил Савелий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
