- Значит, ты куриц тоже изучаешь? - удивленно спросила Катрин.
- Их я тоже изучаю, но исключительно в ресторациях, се ля ви, Варежкин решил прифранцузиться.
- Ты, наверное, бывал в Париже? - с восхищением спросила Катрин.
- Как-то решил скуки ради слетать, да в Орли забастовку учинили, я, естественно, не стал дожидаться, пока они добьются своих законных прав, а позвонил одному корешу, и мы к нему на дачу закатили. Ну, а когда вернулся, то уже расхотелось лететь. Да что там о разных пустяках рассказывать. Не пойти ли нам к столу, небось заждались гости? - Варежкин обнял Катрин за хрупкую талию и повел в гостиную.
- А вот и наши молодые! - приветствовала Варежкина и Катрин Тереза Аркадьевна.
Все оживились. Снова пошли тосты в честь Катрин и, конечно же, в честь Варежкина, который, по словам хозяина дома, стал вторым украшением вечера после сиятельной дочери.
Савелию польстило такое сообщение, и он, высоко подняв рюмку и выплескивая содержимое на стол, объявил во всеуслышание:
- Дорогие гости! Считаю не только за честь, но и за свою прямую обязанность увековечить на холсте мою, то есть нашу милейшую Катрин Ген... - Савелий замешкался, так как вспомнить имя хозяина было затруднительно, затем сглотнул слюну и, широко улыбаясь, произнес: - Катрин батьковну! - После чего по-гусарски плеснул содержимое в рот и зашелся в кашле.
Его принялись услужливо хлопать по спине, отчего кашель только усугубился. Наконец, откашлявшись, Варежкин достал платок и вытер покрасневшие от слез глаза. Когда Савелий пришел в себя, Катрин прошептала ему на ухо:
- Когда мы начнем наш первый сеанс?
До Варежкина не сразу дошел смысл сказанного, но, перебрав все возможные толкования, он решительно заявил:
- Завтра, - потом подумал и добавил, - ровно в Полдень я подам за тобой машину.
Неизвестно, что наговорил бы еще Савелий, если бы к нему не подошел Генрих Леопольдович и не пригласил к себе в кабинет.
- Дорогой Савелий Степанович, - интимно загбворил отец семейства, - я наслышан, что у вас несколько стесненные условия для вашей плодотворной работы. Поэтому, посовещавшись, мы решили выделить вам достойную вашего таланта квартиру.
Савелий начал отказываться, но Генрих Леопольдович, теснее прижав Варежкина, убеждал:
- Никаких отказов. Вы ставите меня в неловкое положение. Квартира имеет два этажа. Второй специально предназначен под мастерскую. К тому же ордер у меня в кармане. Можете въезжать хоть завтра. - Генрих Леопольдович достал конверт и вложил его в уже протянутую ладонь Варежкина.
После чего они отметили это счастливое событие.
Когда Варежкин в обнимку с хозяином дома вышел из кабинета, гости уже разошлись. Из гостиной выпорхнуло милое созданьице со вздернутым носиком и пролепетало: - Значит, завтра в двенадцать я тебя жду.
Варежкин утвердительно кивнул, затем подрулил к Катрин и поцеловал ее в макушку. После чего облобызал достопочтенную Терезу Аркадьевну и, вытирая одной рукой губы, другой похлопал по плечу сухопарого хозяина дома, проговорил по слогам: "А... р-ри-видерчи!" - и удалился.
Радость распирала Варежкина. Улица ходила ходуном. Фонари стукались лбами друг о друга, кошки шарахались по подворотням, дома отвешивали Варежкину поклоны, деревья плотнее смыкали ряды, звезды подмигивали. Варежкин, счастливый и окрыленный, шествовал по улицам родного города, распевая во все горло: "Любо, братцы, любо. Любо, братцы, жить". Он попытался петь еще громче, но что-то мешало ему. Савелий сообразилгалстук. Он тут же его сорвал и, приплясывая, выбросил в мусорник.
В заключение Варежкин остановил машину, вальяжно развалился на заднем сиденье и на вопрос: "Куда едем?" - выдохнул:
- К цыганам!
"Что-то знобко и сыро..." - подумал Варежкин и с трудом продрал глаза. Солнце уже входило в раж.
Савелий сидел, прислонившись к сосенке, отчего спина сделалась Деревянной и чужой. "Куда ж это меня занесло?" - зашевелилось в опухшем сознании Варежкина.
Он огляделся, Вокруг безмолствовал лес. Савелий попытался встать, но пронизывающая головная боль повергла его на место, Ощупав голову и убедившись, что она на месте, что руки и ноги целы, Варежйин воспрянул духом.
"Целы ли деньги?" -" Забеспокоился он и полез во внутренний карман, откуда извлек бумажник и конверт.
Остаток денег был при нем. В конверте оказался ордер.
Варежкин стал с трудом вспоминать минувшее. Картины прояснялись, но до чеканной формы не дозревали.
"Потом разберемся", - решил Варежкин и, преодолевая серьезные неполадки в организме, медленно побрел на просвет в деревьях. Шоссе оказалось совсем близко, что влило в Варежкина новые жизненные соки.
"Эх, добраться бы до каморки, а там..." - размечтался Варежкин.
А там его уже спозаранку ждали.
У Варежкина полезли из орбит глаза, когда он увидел сидящего на кушетке мужчину, который спокойно чистил картошку.
- Выпучивай глаза, выпучивай - сказал незнакомец, продолжая чистить картошку.
- А кто вы, собственно, такой будете и что делаете тут, в моем официальном доме? - набычившись и с угрозой в голосе произнес Варежкин. Незнакомец продолжал невозмутимо заниматься прежним делом.
- Я, кажется, вас спрашиваю? - Варежкин надвигался на сидящего.
- Садись, Варежкин, и посмотри хорошенько в зеркало, - незнакомец достал карманное зеркальце и протянул Варежкину, - а потом посмотри хорошенько на меня, и не грохнись в обморок. Я за водой не побегу.
Варежкин сел. "Уж не брат ли единоутробный? - сделал предположение Варежкин. - Такое в индийских фильмах бывает".
- Не пугайся, я - не привидение, я тоже Савелий Степанович Варежкин. Я - твой двойник. - Незнакомец бросил картофелину в ведро и положил нож. Скоро двенадцать, Тебе надо вызывать машину.
- Какую машину?
- Ту, в которую сядет Катрин, с которой ты отправишься писать ее портрет в свою новую мастерскую, а в недалеком будущем - в свадебное путешествие, которая наплодит тебе детей, поможет написать картину "Гнев Провидца" и будет вить из тебя веревки. Но это начнется в двенадцать часов, когда сутки распадутся надвое, как распались и мы с тобой, там, за Магнитной Стеной, вчера после полуночи.
- Какой двойник? Какие двенадцать часов? Какая стена? Я - есмь Варежкин, а не самозванец. Я сейчас позову Мефодьича. Он-то сразу укажет кто есть кто! - распалялся Варежкин.
- Не надо старика понапрасну беспокоить. Я тебе объясню все, что произошло вчера после полуночи. Нас раздвоили. Тебя отпустили восвояси. Ты спокойно прошел сквозь Стену и очутился здесь. Ты - это я, но с одним "но". Ты - ремесленник. Ты сможешь писать картины, но дара фантазии у тебя нет. Ты - прилежный копиист. Тебе не важно, что писать и для кого. Ты сделаешь все, что тебе скажут, но не более. Ты не увидишь звезду, впаянную в кусок льда. Ты не сможешь постичь суть предмета, разъять его и создать нечто новое, неведомое, но такое же реальное, как этот стол, это ведро, этот свет за окном. Не ты в этом виноват. Тебя таким выпустили оттуда - из-за Стены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
