— Я должна видеть, как вы садитесь в карету леди Грэйсон, мисс Олетта, — возразила Марта. Но она, как всегда, была слегка растеряна, оказавшись на шумном вокзале, и Олетте не составило труда этим воспользоваться.
— Я вижу ее карету, она вон там, — сказала она, неопределенно махнув рукой. — Езжай, Марта, иначе тебе придется сто лет дожидаться следующего кеба.
— Но мисс Олетта… — запротестовала Марта.
— Не волнуйся за меня, я пошла к мисс Элизабет. — И Олетта решительно отвернулась и велела носильщику, везущему багаж, двигаться вперед.
Когда кеб с Мартой скрылся из виду, Олетта остановила носильщика:
— Мне нужен поезд, идущий в Биконсфилд. Кажется, он должен прибыть через полчаса?
— Верно, мисс, в двенадцать двадцать три.
— Благодарю вас, — произнесла Олетта. — Не могли бы вы отвезти мои вещи на нужную платформу?
Носильщик нашел ей место в вагоне первого класса и изумленно уставился на огромные чаевые, которые Олетта ему дала. Когда он ушел, радостно приплясывая, она с чувством глубокого удовлетворения откинулась на спинку сиденья.
Это было ее первое путешествие, если не считать нескольких поездок в зарезервированном вагоне под присмотром бдительного мистера Аллена или дворецкого. Ей никогда не приходилось совершать столь предосудительного поступка и лгать так, как на протяжении суток лгала она всем, кто обязан был отвечать за нее.
— Я сбежала, и теперь никто не знает, где я, — прошептала Олетта, понимая, что и подруги, и отец были бы шокированы тем, что она задумала; но когда речь идет о твоей собственной жизни, нельзя бояться решительных мер.
«Узнаю, что за человек этот герцог, а он и не догадается», — думала Олетта.
Она отдавала себе отчет, что ей, быть может, не удастся перекинуться с герцогом даже словом — зато можно будет увидеть его в повседневной обстановке и послушать, что говорит о нем прислуга. А если он все же соблаговолит удостоить ее беседой, то вряд ли станет притворяться приятным человеком ради столь незначительной персоны, как дочь эксперта. Кстати, Олетта с трудом могла себе представить, какую ступень она займет на общественной лесенке благодаря своему новому положению. Разумеется, она понимала, что никто не пригласит ее отобедать с герцогом, но если он будет относиться к ней так же, как отец к мистеру Бэрону, то и с прислугой ей есть не придется. Она будет ни то ни се, что-то вроде гувернантки, компаньонки или секретаря. Олетта вспомнила секретарей своего отца. Оба они — и лондонский, и тот, что постоянно находился в поместье, — жили отдельно и держались в стороне от прочей прислуги, что обеспечивало им в глазах слуг определенный авторитет.
Олетта задумалась о том, как ей следует обращаться к герцогу, и решила, что «вашей милости» будет достаточно. Еще она велела себе не забыть, что при первом знакомстве ей надлежит сделать реверанс.
Внезапно ей пришло в голову, что знакомства может и вовсе не произойти. Вряд ли герцога интересуют его книги настолько, что он станет обсуждать их с экспертом. Впрочем, сказала себе Олетта, если уж он послал за мистером Бэроном, значит, в какой-то степени они его все-таки интересуют.
И тут ее неожиданно озарило — деньги!
Раньше ей это не приходило в голову, но теперь стало совершенно ясно, что герцог решил продать часть своей библиотеки, чтобы получить деньги, в которых он так нуждался. Это было наиболее подходящее объяснение, но возникал другой вопрос: принесет ли ему продажа книг достаточно средств, чтобы отказаться от поисков богатой невесты?
Олетта принялась перебирать варианты. Конечно, существовала вероятность, что библиотека, как и прочее наследство, — имущество неотчуждаемое. В таком случае мистер Бэрон нужен герцогу только для того, чтобы определить ценность книг и в будущем быть уверенным, что ничего не пропало.
«Узнать истину я смогу только на месте», — сказала себе Олетта. Расстояние между ней и герцогом неумолимо сокращалось, и в душе девушки рос страх. Больше всего ее пугало, что, едва увидев ее, герцог скажет: «А я знаю, кто вы такая! Вы дочь полковника Эшерста!» Большего унижения трудно представить.
Понимая, что дает слишком много воли воображению, Олетта постаралась взять себя в руки.
Разумеется, ничего подобного не произойдет. Герцог ни разу не видел ее и не имеет ни малейшего понятия о том, как она выглядит. Более того, судя по словам отца, он даже не слишком интересовался ее внешностью.
«Наверное, он слишком вежлив, чтобы спросить напрямую: „Ваша дочь симпатична или не слишком?“ Но в душе скорее всего подозревает второе», — решила Олетта.
Вспомнив о своих подругах, которые завидовали ее красоте и богатству, она подумала, что герцог может считать себя счастливчиком, если она согласится выйти за него замуж, как того желает ее отец.
Потом Олетта сообразила, что у мужчин бывают разные вкусы. К примеру, ее отец всегда говорил, что его пугают крупные женщины.
— Брунгильды — это ужасно! — заявлял он. — Женщина должна быть невелика ростом, изящна и грациозна, как ты или твоя мать.
— У вас устаревшие взгляды, — неизменно возражала на это миссис Эшерст. — Вам не хуже, чем мне, известно, что в наши дни отдают предпочтение высоким и пышнотелым.
— Только не в моем доме! — в ужасе восклицал полковник, и его жена весело хохотала. Муж всегда подразнивал ее и дочь за то, что у них маленькие ножки. — Привлекательно, конечно, но, честное слово, трудно поверить, что можно на них ходить, — говаривал он.
— Мы справляемся, — отвечала на это миссис Эшерст. — У англичанок, как правило, ноги такие, словно они всю жизнь бродят по полям и холмам. Не хотела бы, чтобы у меня были такие.
— А ты словно всю жизнь танцевала на розовых лепестках, — отзывался полковник, — и даже их не помяла».
Они с матерью не обращали внимания на эти насмешки, но сейчас, поглядев на свои крошечные черные ботинки, выглядывающие из-под дорожного платья, Олетта подумала, что ножки могут выдать ее. Она не сомневалась, что дочь мистера Бэрона носила бы шестой размер, ее же ножка едва дотягивала до третьего.
Проводник объявил название станции, и Олетта на какое-то мгновение замерла. Подсознательно она ждала, что Марта соберет ее вещи, а лакей поспешит к багажному вагону.
«Я путешествую самостоятельно, — сурово напомнила она себе, — и чем скорее я это запомню, тем лучше!»
Едва поезд остановился, она быстро выскочила из вагона, опасаясь, что ее увидят. В последнюю минуту она сообразила, что дочь мистера Бэрона ехала бы вторым классом. Когда Олетта — впервые в жизни — сама покупала билет, кассир, едва взглянув на нее, спросил:
