— Милая, правда? Мне кажется, я замечаю семейное сходство.
Джет фыркнул. Он оглянулся, как если бы его сердитый взгляд мог удержать медперсонал на почтительном расстоянии, занимаясь своими делами.
— Сколько времени это будет продолжаться, Макс?
Макс промолчал. Теперь он уже приноровился держать ребенка. В последнюю пару часов, когда снова пришлось восстановить контакт и состояние девочки наконец стабилизировалось, он испытывал странное чувство облегчения. И в ближайшее время он не собирался класть малышку обратно в колыбель. Возможно, до тех пор, пока не узнает точно, выживет ее мать или нет.
Рик наконец стер с лица улыбку:
— Джет рассказал мне, что произошло. — Его рот снова ехидно растянулся. — Но даже если бы нет, я все равно быстро бы узнал. Весь госпиталь только и говорит что о твоем неожиданном отцовстве.
— Еще бы.
— Ты же понимаешь, сказать подонку, что ребенок от тебя, чтобы он убрался, — это одно, а… — Рик тяжело вздохнул, словно иллюстрируя всю тяжесть ситуации.
— Он ее изнасиловал, — тихо произнес Макс.
Повисла тишина. Макс чувствовал, какие эмоции вызывают эти слова в нем самом. Они все меняли. Он чувствовал ярость за Элли и за всех женщин в целом. И ощущал, как замерли его друзья. Всем им всегда нравились женщины. Джет сжал кулаки.
— А потом выгнал с работы, — добавил Макс. — Когда она хотела с ним порвать. И с тех пор преследует. — Он откашлялся. — А я обещал ей безопасность.
Рик и Джет молча выслушали его и согласились с выводами.
— Она не окажется в безопасности, пока не поправится настолько, чтобы самостоятельно заботиться о ребенке и уехать отсюда.
— Она никогда не будет в безопасности, — прищурился Рик. — Ах он ублюдок.
— Ну да ладно… — Максу совершенно не хотелось сейчас размышлять о будущем. Настоящего было вполне достаточно. Особенно учитывая, что ребенок зашевелился. Возможно, они разбудили его разговором. Или девочка проснулась, почувствовав напряжение Макса. Хныканье переросло в плач, и Рик с Джетом заерзали, чувствуя себя неловко.
На плач появилась медсестра с бутылочкой.
— Похоже, у нас ужин. Сейчас папа нас покормит. — Она протянула бутылочку Максу.
— Мне кажется, у вас лучше получится, — пробормотал он.
Плач усиливался. У Джета запищал пейджер, и он потянулся за ним, чтобы прочитать сообщение, — с очевидным облегчением, в то время как Макс пытался справиться с бутылочкой и попасть соской в ротик младенца.
— Надо идти, — сказал Джет. — Прости, дружище. Я вернусь позже.
— И я с тобой, — спохватился Рик. Похоже, опыт кормления грудных детей не казался ему забавным.
Джет оглянулся на Макса:
— Хочешь, я подыщу тебе замену на завтрашнее дежурство?
Малышке наконец удалось ухватить соску, и теперь она пыталась сосать. Макс наклонял бутылочку, пытаясь облегчить процесс. Девочка удвоила усилия, в то же время уставившись своими темными глазами на мужчину, который, казалось, не понимал, что делает. Но вот, наконец, она попробовала молоко, и дело пошло на лад.
— Макс? — повторил Джет.
— А… да, пожалуй, это было бы кстати. — Макс не мог отвести взгляд от ребенка и поэтому даже не пытался поднять голову. — Пожалуй, в ближайшее время я не смогу отлучиться.
Глава 4
Элли заблудилась. Было темно. Очень темно. Возможно, она в лесу. Там опасно. Дикие звери или ветки деревьев царапали и ранили. Что-то сбило ее с ног, и она упала и ударилась настолько сильно, что боль не хотела отступать. И страх. Она бежала, но не могла понять, убегает ли от того, что вызывает этот страх, или приближается к чему-то столь желанному, ради чего она готова прорываться сквозь этот ужасный лес.
Вдруг, вопреки боли и страху, она почувствовала защиту. Как будто что-то… нет, кто-то наблюдал за ней. Ангел-хранитель, но настолько темный, что его было не видно в этой черноте. Иногда ей казалось, что она видит какое-то движение в этой чернильной тьме, но каждый раз оно исчезало, часто под напором новой волны боли, и она вновь оставалась в абсолютном одиночестве.
Время остановилось. Казалось, что она находится здесь вечно, и, когда место вдруг изменилось и откуда-то начал сочиться свет, ей стало еще более неуютно и страшно.
— Элли? Ты слышишь меня?
Она слышала, но не могла понять, чей это голос. Было ясно одно — она уже слышала его раньше. И он ей нравился. Нравился, потому что приносил чувство безопасности. «Говори, — безмолвно умоляла она. — Я хочу чувствовать твой голос». Кажется, нужно было сказать «слышать»… Но она в действительности могла его чувствовать. Он обволакивал ее, словно мягкое одеяло, чтобы сохранить тепло, но в то же время в нем была и жесткость, с помощью которой он прокладывал путь в каждую клетку ее тела. Странным образом он смягчал боль, и она отступала в дальние уголки сознания, становилась слабой и незаметной. Голос проникал в самую глубину:
— Ты можешь открыть глаза?
Элли попыталась, но веки налились свинцовой тяжестью, и она не могла их разомкнуть, хотя ощущала обнадеживающее движение.
— Проснись, Элли. — Голос тоже звучал обнадеживающе. — Здесь есть кое-кто, кто хотел бы с тобой познакомиться.
Она сделала еще одну попытку. Напряглась изо всех сил, потому что обладатель голоса хотел, чтобы у нее получилось, заставил ее ощутить, что это важно. Важнее всего в данный момент, и поэтому она забыла обо всем остальном, даже о боли, сидящей глубоко внутри. И медленно, с усилием открыла глаза. Ударил ослепительно-яркий свет, в котором она могла разглядеть лишь нечеткое пятно. Большое темное пятно, мимолетно напомнившее ей о том ужасном месте, где она провела целую вечность. Вспышка воспоминания была тревожной, но следы страха сразу же исчезли, оставляя странно приятное чувство. Очертания пятна чем-то напоминали того ангела в лесу, которого она стремилась рассмотреть, но он постоянно исчезал, растворяясь в темноте.
Элли моргнула, и обрывки сна исчезли. Глаза наконец приспособились к свету, и она смогла разглядеть лицо, склонившееся над ней. Темные волосы, настолько волнистые, что почти кудрявые, которые отказывались лежать ровно, придавая лицу несколько плутовское выражение. Правильные черты лица и жесткий подбородок, не видевший бритвы как минимум несколько дней. Темные глаза, пристально разглядывавшие ее, и губы, сложенные в ободряющей улыбке. Самой красивой улыбке, которую Элли видела когда-либо в своей жизни.
— Доброе утро, — произнес все тот же голос. — Как ты себя чувствуешь?
Губы Элли были одеревеневшими, словно она долгое время молчала. Она попыталась что-то сказать, но горло не повиновалось, и ей удалось издать только слабый хрип. Она сглотнула и моргнула еще раз. Осторожно, но очень быстро, словно боялась, что мужчина с чарующей улыбкой — тоже сон и исчезнет, если слишком надолго закрыть глаза.
