— Что ты им сказала? — спросил ватажник, выполняющий в отряде обязанности конюха.
— Ага, — отвлеклась девочка от своего занятия, — я им сказала, что они могут не бояться, здесь их никто не тронет.
— Она что? Может разговаривать с лошадьми? — тихо спросил Гатам у Терлина, тот усмехнулся и так же тихо ответил:
— Это вряд ли, скорее всего, просто успокаивающие интонации. А может и магическое воздействие, — ватажник указал на пылающий под котелком костёр.
— Это уровень мага, хорошо обу… — начал Гатам, Терлин пожал плечами:
— Здесь пограничье, местные жители много чего могут такого, что и не снилось жителям центральных провинций. Ты же сам видишь, у девочки талант к магии. Она хоть и не обучена… А возможно, местная травница — сильный маг, научила её кой–чему.
— Ага, — девочка подошла к костру, в его отблесках её непокорно торчащие во все стороны рыжие волосы казались язычками пламени, — ага, это у меня первый раз так хорошо получилось. Обычно сильно пыхкает, я вот мясо поджарить не могу — пригорает или вообще сгорает.
Поев каши и притушив костёр до небольшого огонька, девочка улеглась спать на одеяле, предложенном ей Терлином. Он словно взял девочку под своё покровительство. Задумчиво смотрящий на огонь Гатам поднял взгляд на своего старого товарища.
— Что‑то в ней есть, — кивнул Терлин, — она не просто сильный маг, что‑то в ней такое. Ты же знаешь, здесь, в отличие от центральных провинций, русалки, лешие и прочий необычный народец почти не прячутся. Дети от смешанных браков, если такой союз можно назвать браком, здесь не редкость. А бывает, русалка или дриада подкидывают ребёнка к дверям того, с кем погуляла. Конечно, жена потом пилит своего мужа за поход на сторону, но такого ребёнка воспитывает как своего. Во–первых, вдруг родная мать рассердится, если с её чадом будут плохо обращаться, а во–вторых, всё‑таки — дитя! Ты же видел.
Терлин усмехнулся и кивнул, видно хотел что‑то спросить, но старый ватажник продолжил:
— Это пограничье, здесь сирот не бывает, если ребёнок лишается родителей, его к себе берут родственники. Ближние, дальние, а то и просто посторонние люди и воспитывают как своего. Это, даже не милосердие, это вопрос выживания.
— Ты хочешь сказать, что такие дети… — Гатам кивнул в сторону спящей девочки.
— Да, она не боится ходить по лесу одна, огнём управляет играючи, она явно не совсем человек! Так что будем с ней дружить!
Утром девочка поела каши, поблагодарила, погасила свой костёр, сказав, что теперь ватажники могут сами насобирать дров. Потом отдала рубашку Терлину и исчезла в лесу. А охотники на драконов стали ждать свою добычу.
Прошла неделя, дракон так и не появился. Хвороста для костра кругом было много, воды в протекающем недалеко ручье — тоже. А вот запас продовольствия подходил к концу. А в окрестностях пещеры всякая живность словно вымерла или куда‑то ушла. Рыжая девочка тоже не появлялась. Как обычно в таких случаях, среди ватажников начался ропот. Гатам успокоил людей, пообещав — если дракон не появится в течение трёх дней, отряд двинется в обратный путь. Гатам уже думал, что отряд придётся распустить, так как людям платить было нечем, а надежда на то, что удастся добыть дракона и выгодно продать шкуру и другие ценные его части, таяла даже не с каждым днём — часом.
Поужинав солониной из запасов, привезенных с собой, ватажники стали устраиваться на ночлег. Караульный, выставленный больше по привычке, чем по необходимости, сразу задремал у костра — а чего беспокоиться‑то? Сигнальные амулеты предупредят, если появится дракон, а от хищных зверей и нежити защищал другой амулет. Как всегда, перед сном люди рассказывали друг другу разные занимательные истории, а то и просто анекдоты, но сегодня это всё звучало как‑то очень невесело и быстро затихло. Гатам тоже поворочался и заснул. Проснулся он под утро, чувство опасности его никогда не подводило, но тут это чувство молчало, никакой опасности не было, но что‑то же заставило проснуться командира охотников! Запах! Запах жареного мяса! Гатам покрутил головой, пытаясь прогнать наваждение, но запах не исчезал! Мало того, слышались какие‑то неясные голоса! Гатам встретился глазами с тоже проснувшимся Терлином, старый охотник внимательно к чему‑то прислушивался. Командир отряда услышал смутно доносившееся — «совсем как человечек, зелёненький он был…»
— Нежить? — шёпотом поинтересовался Гатам у Терлина. — Вроде как слышится, что голосов много, многоголосица — верный признак нежити!
— Вряд ли нежить пела бы, — тоже шёпотом ответил Терлин, — выла — да! Но не пела!
— А что поют?
— Вот слушай! — Старый ватажник замер, пытаясь определить направление звука, но, казалось, пение раздаётся со всех сторон. Два невнятно слышимых голоса старательно выводили:
- … зелёненькое брюшко и съела кузнеца!
— Что это? — со страхом спросил ещё один ватажник, проснувшийся от аппетитного запаха.
— Пришло какое‑то чудовище с зелёным брюхом и съело местного кузнеца, — пояснил Терлин, — вроде и не нежить поёт, но песня уж очень жуткая! Они сначала пели, что этот кузнец сначала был маленький, а перед тем как его съели — позеленел! Я так понимаю, что он совершенно утратил человеческий вид!
— Это как? — спросил ещё один проснувшийся ватажник, от дразнящего запаха поднялись уже все. А неизвестные, видно решив на людей нагнать ещё больше страха, снова затянули свою жуткую песню про позеленевшего и съеденного кузнеца. Сейчас этих невидимых певцов стало лучше слышно, хотя слова разобрать по–прежнему было трудно. Проснувшиеся ватажники не только прислушивались, но и принюхивались.
— Похоже, они его ещё не съели, а только жарят, — один из ватажников, похожий на орка, втянул ноздрями воздух.
— Кого жарят?! — спросил дрожащим голосом, пугливо озираясь, Гастон.
— Кого, кого! Кузнеца! Поймали и жарят! — ответил тот же ватажник, видно чувство голода у него пересилило чувство страха, потому что произнесено это было с завистью. Неизвестные, словно услышав, перестали петь, да и запах пропал.
— Всё, съели! — подвёл итог ватажник.
— А ты, Тором, что, хотел бы к ним присоединиться? — Подначил этого ватажника один из его товарищей. Тором вздохнул и ответил:
— Голод не тётка, если припечёт, не то что позеленевшего кузнеца съешь, а и наковальню обглодаешь!
— Ну, мы же не орки! — с укоризной заметил товарищ Торома, а тот обиделся, он был хоть и нечистокровным, но всё же больше орком, чем человеком:
— Ты что? Считаешь, что орки едят людей?
— А кузнецов? — с ужасом спросил Гастон, он решил, что Тором вполне может от голода съесть кого‑нибудь из своих товарищей, раз он так увлечённо рассуждал о вкусовых качествах людей, конкретно — кузнецов!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
