Бояться надоело через минуту. Разлепил веки — на крыше только истукан Ужаса, быстро взглянул за перила — на светлеющих, далеких плитах никого, ощупал себя живого, не каменного, и кубарем покатился вниз.
Перелетев речушку, стальной ниткой петлявшую между холмами и темными пятнами рощ, Таргот на бреющем полете прошумел над облойными лугами и спикировал прямо на облесье перед Пьяной Берлогой. Загудели моторчики. Дельтаплащ над плечами чудовища поднялся парусом и в две волны упал, приняв форму длинного, до пят плаща. Реактивные движки зашипели в вечерней росе.
Таргот огляделся. До Пьяной Берлоги и ее коновязи, у которой переминались белые жеребцы — рукой подать. За речкой, на фоне свинцового неба черный контур заброшенной церкви. В стороне, над самым леском стрекотал вертолет, уносящий Румату со товарищи. В общем — типичный средневековый пейзаж.
— А я поеду, а мне поручено! Меня просили отвести скотину к барону Пампе, я и отведу. Руки, руки пр-рочь…
Каменное чудовище отступило в тень. Из избы, явно вырвавшись из чьих-то объятий, вывалился и упал отец Кабани. Пяти минут не прошло с того времени, как он совершенно трезвым прощался с Руматой, а поди ж ты, уже пьяный в стельку отец Кабани седлал руматовского жеребца.
— Стой, стой, скотина дурная. Я тебе укушу, я тебе так укушу.
Наконец он догадался выпустить из рук пустую четверть, после чего таки взгромоздился на коня. Тот захрапел, закрутился, но получив дубиной по ребрам понесся прямо в сторону облесья.
— Святой Орден… плевать я хотел на Святой Орден, да попадись мне… ух ты, демон… А я вот сейчас этого демона дубьем! Но-о!
Несмотря на все понукания, жеребец стоял как вкопанный. Коню явно не нравилась гигантская черная фигура в рогатом шлеме, перегородившая дорогу.
Скакать или не скакать? От непосильных размышлений коня избавил страшный удар дубины в пах. Бедное животное взвилось на дыбы и помчало прямо на демона, воздевшего вдруг руки. То ли каменный монстр оружие какое-то применил, то ли еще что, но произошел тот редчайший случай, когда ужаса увиденного не выдержали даже лошадиные нервы-канаты и руматовский жеребец просто рухнул в обморок на всем скаку.
Таргот одной рукой поднял за грудки далеко не тщедушного отца Кабани, заглянул ему в лицо. Тот икнул и захрапел. Он уже спал. Просто спал. Загудели моторчики. Со второго шага по краям дельтаплаща алыми пятнышками обозначились двигатели, и чудовище со своей добычей легко взмыло вверх. Только черная тень мелькнула по свинцовому небу над лесом. И никого.
Глава 5
Дон Рэба досталносовой платок, тщательно вытер левую щеку и подбородок. Только что он предложил отцу Кабани служить Святому Ордену, а теперь вытирал ответ.
— На «добрых богов» надеетесь, достопочтенный отец Кабани? Думаете, всесильны они, всезнающи и придут спасать вас даже сюда, в Веселую Башню?
Отец Кабани только насупился. Он уже былтрезв и следовательно зол. Смотрел дерзко.
— Изыди, окаянный. Не желаю я с тобой говорить. А добрые люди придут, помогут добрые люди, а уж тогда…
— Что я слышу, не угрожает ли мне добросердечный отец Кабани? Нет, это великолепно! Здесь, в Веселой Башне, мне угрожают. И кто? Добрейший отец Кабани! Вот до чего доводит якшанье с людьми, выдающими себя за богов. Ой-йо-йо, плохи мои дела, ох плохи. Пропал я, совсем пропал…
Сокрушенно качая головой, дон Рэба стал прохаживаться вдоль стрельчатых окон. Остановился. Забормотал, рассуждая вслух:
— А ведь это моя вина. Я, я во всем виноват! Не так ли, отец Кабани? А с другой стороны, и не совсем я, раз я таковым почти что и не являюсь. Да-да, не удивляйтесь, добрейший отец. Перед вами уже совсем не тот дон Рэба, Рэба-орел, которого вы знали, а так, одна видимость. Раскис я душой, друг мой, размяк. Оттаял, можно сказать. Поэтому иошибаюсь. Решил действовать по-новому, уподобиться «добрымбогам», договориться с вами по - хорошему, и вот результат.
Епископ прошелся рукой по щеке, потом по второй. Задумался.
— Что это на меня нашло, отец Кабани? Бог попутал, наверное?
И нехорошо ухмыльнувшись, дон Рэба вдруг рявкнул страшным голосом:
— Стража! В пыточную его, забить в железо, переломать все кости, жилы вымотать! Сейчас же! Немедленно!
На рев, перешедший в визг, влетели стражники с выпученными от усердия глазами. Для порядка службы выразительно двинули отца Кабани под ребра и поволокли вниз по ступенькам.
— Прочь, прочь!
Отмахнулся дон Рэба от бросившегося наперерез Рыжего. Тот двумя руками ухватив себя за глотку и весьма натурально изобразив висельника, показал, чтодело не терпит отлагательства и, только плечами пожал. Стражники, отец Кабани, ноги которого уже волочились по камням, а вслед за ними и первый министр, все одним вихрем втянулись в двери пыточной, как в воронку.
Под стенами утробно стонал человечий недобой, месиво из тел и окровавленных тряпок, жирная крыса выпрыгнула из-под ног вошедших и потопала в темноту. Похожие на борцов палачи, с лоснящимися в свете факелов покатыми плечами и с узловатыми, мускулистыми руками, деловито раздели жертву. Лязгнули кузнечные щипцы. Волосатый, необъятных размеров живот отца Кабани заходил ходуном.
— Грядет, грядет торжество справедливости! — вскричал вдруг отец Кабани, но уже без прежней уверенности.
Дон Рэба подавился смешком. Сев на грубую скамью из досок, как на трон, локотком опершись на стол и свесив кисть, будто позируя перед придворным портретистом, дон Рэба снова был самим собой.
— Вы не представляете, мой друг, как часто я слышал эти слова и по длительном размышлении пришел к следующему выводу. Знаете, что такое ваше торжество справедливости? Это лишь краткий миг, когда моя несправедливость нуждается в ее услугах. Приступайте!
Пытка длилась недолго. Пытки книгочеев редко затягиваются. Внимательно за всем наблюдавший, дон Рэба шевельнул пальчиком, и жертву тут же швырнули к его ногам. Отец Кабани пытался что-то сказать, но у него получилось лишь невнятное мычание, и вдруг как прорвало — он зачастил, успевая осыпать поцелуями подол епископского платья и норовя чмокнуть ручку:
— Бесы, бесы меня попутали, гордыня греховная обуяла, ваше преосвященство, но я много, ох много знаю об этих обманных богах и все, все расскажу, только прикажите. Последним рабом, червем готов служить вам, только…
С окаменевшим лицом дон Рэба протянул руку для поцелуя. Ничего не выйдет, подумал он, опять ничего не выйдет. Хоть бы одну пытку, хотя бы малейшее сопротивление… Нет. Все они, книгочеи, одинаковы. Прочитают пару книжонок, возомнят о себе черт знает что, а дойдет до дела, так куда что и девается. Брось им кошелек золотых или их самих швырни в лапы палача, как тут же предают и себя, и своих друзей, и своих богов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
