Чернявый высморкался. Вытер пальцы о штанину.
— Да какие они преступницы? Так, малость гулящие комедиантки.
— О степени их вины не тебе судить, а судьям Святого Ордена, мерзавец. Ты за свои проделки отвечай.
— А чего? — Чернявый зашмыгал носом с новой силой. — Вон барона-душегуба, на людей аки зверя рычащего, освободил дон Румата, и ничего. А я чего?
— Замечательное рассуждение! Вот мы и доигрались, — саркастически ухмыляясь, епископ повернулся к Весельчаку. — Ну что я могу ответить этому прохвосту? Если благородные доны на глазах у смерда попирают установления законных властей, то почему бы и смерду не заявить, что отныне все дозволено? Какой замечательный сюжетец. Да из него шустрый книгочей при некоторой ловкости целую книжку мог бы состряпать. Да-а, мои тюрьмы надо спасать…
Чернявый поспешил успокоить первого министра:
— Да что с ними сделается, ваше преосвященство! Ну барон, ну пара девок, авось не рухнут.
— Вот-вот. Типичные рассуждения лакеев. С такими рассуждениями одни освобождают из тюрьмы мыслителей, другие гулящих девок, а потом удивляются, почему рухнуло королевство.
Дон Рэба властно повернулся. К нему тут же мелкими шажками подсеменил монах.
— Комедианток вернуть туда, куда положено — в подземелье. Выпустивших высечь.
Он подождал, пока монах не увел женские тени в свое подземное царство, потом повернулся к помощнику.
— Надеюсь, мой друг, вы примитесь за дела, а не будете убивать время в сомнительном обществе? Румата требует глаз да глаз. Вы что-то хотите сказать?
Чернявый слуга посмотрел налица донов и на негнущихся ногах поторопился отойти в сторону. Рика сплюнул под ноги епископу, чуть не попав тому на башмаки, процедил сквозь зубы:
— Надоели вы мне, ваше преосвященство, до чертиков надоели. И вы, и ваш Румата — оба. Но Румата хоть человеком бывает…
— Любопытно, любопытно, продолжайте, мой друг.
— Да уж молчать не буду. Комедиантки, видите ли, ему не понравились, а сами хуже их в тысячу раз. Те лишь на сцене лицедействуют, а вы, ваше преосвященство, — везде. Нацепили на себя маску и отсиживаетесь за ней в безопасности, чтобы, не дай бог, вас ничто не задело.
— Друг мой, о какой маске вы говорите?
Задав вопрос, дон Рэба впился взглядом в лицо помощника.
— О какой маске я говорю?
— Именно.
— О незримой, разумеется, о маске символической. Так сказать описанной способом поэтическим.
— Ах вот как!
— Исключительно.
— Тогда, может быть, мы все-таки вернемся к нашим делам?
— Опять дела. Скучный вы человек, ваше преосвященство, скучный и неинтересный. Когда же вы жить собираетесь? На каком свете? Ну кому эти девки мешали? Сейчас таких смышленых иобразованных только в тюрьме и сыщешь. Да плевать я хотел на ваши дела! Уж как-нибудь сами, без моей помощи сдохнете — мир не без добрых людей…
Дон Рэба с ненавистью посмотрел на помощника: опухшее лицо с глазами навыкат — наглая рожа возомнившего себя незаменимым лакея, бесстыжего лакея, разгорячившегося от вина и обманутой похоти. А уж как хотелось заехать кулаком в сию бесстыжую физию — словами не передать.
— Вы все сказали, мой юный друг? Тогда позвольте и мне изложить свои доводы. Прежде всего подумайте о том, что после смерти дона Рэбы остается без присмотра целое королевство, и именно мне решать, кому оно достанется в управление. Достанется же королевство исключительно человеку, не пожалевшему усилий для моих поручений и рьяно их исполняющему. Поэтому я снова спрашиваю: вы все сказали, мой юный друг? И вы по-прежнему, даже после моих разумных доводов, настаиваете на сказанном?
— Я?
— Именно вы, бесценнейший.
Незаметно Рэба сжал кулак за спиной и стал понемногу отводить руку. Рика с глупой ухмылкой посмотрел в небеса, словно ища там ответа. Кулак налился свинцом, и вдруг, в самый последний момент Весельчак стал по стойке «смирно», разве что каблуками не щелкнул.
— Ха! Да я ничего не говорил и немедленно готов выполнить любое поручение вашего преосвященства.
Епископ аж зубами заскрипел, разжал окостеневшие пальцы. И на этот раз ему не пришлось расквасить конопатый нос, зато теперь он мог наконец добраться до заветного этажа Веселой Башни. Он задрал голову к небесам, к стрельчатым окнам в вышине.
— Успеете, ваше преосвященство, — это Рика оскалился своей дерзкой двусмысленной усмешкой, — лучше разберитесь с тем, что творится в ваших покоях.
Бровь епископа выгнулась скобкой.
— Говорят, наш бравый капитан стражи сейчас рыщет тамв поисках мифического Багрового зала. И чего ему только в голову не взбредет.
Почти до самого дворца епископ гадал, каким это образом ему удалось пронять Рику разумными доводами? Железным ломиком по ребрам и то не всегда удавалось угомонить облазу. Но откуда капитан выведал о Багровом зале?
Просветил епископа мясник. Обыкновенный мясник, которого он увидел по дороге: необъятноебрюхо, волосатые ручищи — ухая, он разделывал тушу. Обычный рубщик мяса, таких Арканар насчитывал сотни, зато кот у мясника был один на тысячу. Рыжий, громадный, с веселым, дерзким взглядом, кот спокойно ждал момента, когда можно будет стащить лакомый кусок. И только до епископа дошло, у кого он совсем недавно видел такой взгляд, как он вмиг развернулся и пошел, помчался назад, к Веселой Башне. Епископ все понял. Он только не понял, как и на этот раз поверил Весельчаку. О том же, что может случиться, если Рыжий первым доберется до сундука, ему не хотелось и думать.
На лестничной площадке башни, у большой круглой амбразуры стоял чернявый лакей. При виде епископа он деланно зевнул.
— Что ты тут делаешь?
— Чего? А-а, хозяина жду.
— А что тут делает твой хозяин?
— Вестимо что, занят государственным делом.
Слуга скосил взгляд, но совсем не вверх, где была тайная зала Рэбы, а почти незаметно — в сторону амбразуры. Этой ошибки для Рэбы было вполне достаточно.
— Государственным делом, говоришь?
Епископ вдруг резко ударил слугу в живот, и, пока тот корчился и хватал рыбой воздух, Рэба осторожно снял с камня амбразуры колокольчик, прижал пальцем его предательский язычок, а затем швырнул колоколец вниз. Раздался еле слышный клеп, и все стихло.
К взломанной железной двери на верхнем этаже епископ подкрался на цыпочках. Вспотевший Рика пыхтел над запорами сундука.
— Так вот над какими делами вы усердствуете, мой друг. Ну что же вы? Продолжайте, не смущайтесь.
Если отскочивший от сундука Весельчак и смутился, то смущение это заметить было мудрено. В мимолетной гримасе Рика привычно воздел очи к каменному своду и понес ахинею о безденежье, жестокости кредиторов ижадности ростовщиков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
