Читаем без скачивания Эта милая Людмила - Лев Давыдычев

— Мы действительно не вредные, мы требовательные, — сказала эта милая Людмила. — А ты к требовательности не привык. Ты привык бездельничать, никого не слушаться. Вот я узнала от Игнатия Савельевича…

— Ой! Ой! Ой! — в притворном ужасе закричал Герка, схватившись тоже в притворном ужасе руками за голову, и передразнил: — Вот я узнала от Игнатия Савельевича… Вот я узнала от Игнатия Савельевича… Чего ты могла от него узнать? Он же мастер сочинять и выдумывать! Он такое тебе выдумать может, он тебе такое сочинит…

— Про тебя выдумывать нечего! — резко и громогласно оборвал дед Игнатий Савельевич. — И сочинять про тебя нужды нет! Я одну честную правду про тебя Людмилушке рассказал! Да и то не всю! А правда про тебя страшнее всех выдумок и всех сочинений! И больше я с тобой нянчиться не намерен!

— И не надо! И не надо! И не надо! — плаксиво отозвался Герка. — И не нуждаюсь! И никогда не просил, чтоб ты со мной нянчился! И не замечал, что ты со мной нянчишься! А ты, ты, Людмилушка, — тонким ехидненьким голоском продолжал он, — ты ему про себя самое главное уже, конечно, рассказала? Или только собираешься?

— Нет, не рассказала и пока не собираюсь, — печально призналась эта милая Людмила. — Ты опять решил бы, что я хвастаюсь… Мы думаем только о тебе, Герман. А у тебя, замечательный дедушка. Просто удивительно, как ты ухитрился расти кандидатом в экспонаты рядом с таким чудесным человеком.

— Да, да, до твоего приезда он таким и был, — насмешливо согласился Герка и ещё более насмешливо спросил: — Надолго, Людмилушка, к нам пожаловали?

— Примерно месяца на два.

— Ого-го!

— Не огогокай. Мы разговариваем серьёзно. Ты способен хотя бы несколько минут быть серьёзным?

— Послушай… Люд-ми-луш-ка… — Герка помолчал, чтобы не сказать чего-нибудь ненужного. — Ты приехала к тётечке Ариадне Аркадьевне. А у неё ни один родственник не выдерживал ещё больше двух-трёх дней. Она же принципиально детей не любит.

— Я выдержу, — уверенно и спокойно возразила эта милая Людмила. — Она мне понравилась. Стойкий, прямой характер, независимый и гордый. Детей она очень любит. Только почему-то утверждает обратное… А вот когда я уеду, ты ещё скучать будешь. Ты меня ещё вспоминать будешь.

Ну, что ей мог ответить Герка? Хвастунье этой? Он просто чуть не закричал на неё от возмущения. Никогда он ещё таких… будущих женщин не видел! Совсем недавно появилась здесь и уже вовсю командует! Но он-то, Герка Архипов, какой бы он ни был, подчиняться ей не намерен! Нисколечко! Ни капельки… Ни… И жуткая мысль оказалась у него в голове: скучать, конечно, он о ней не будет… нечего ему и вспоминать её… но вот… что-то будет, с ней связанное… И ещё более жуткая мысль оказалась у него в голове: а вдруг за два месяца она деда совсем перевоспитает?

Она улыбнулась ему, и Герка вскочил и сказал:

— Дед, нам с тобой домой пора. Обедать пора.

— Нет, мы идем на рыбалку, — безоговорочным тоном возразила эта милая Людмила. — Мне так хочется порыбачить!

— Мне та-а-а-ак хочется порыбачить! — в сердцах передразнил Герка. — Да мало ли чего тебе хочется и ещё захочется! Почему ты со своей тётечкой рыбачить не пошла? Дед-то мой, а не твой! Чего ты им раскомандовалась?

— Я?! Раскомандовалась?! Да Игнатий Савельевич, было бы тебе известно, сам предложил мне пойти с ним на рыбалку. Ведь ты, оказывается, рыбку только есть умеешь. И не дразнись больше, пожалуйста, а то как в детском садике получается. Мы же взрослые люди.

— Вот что верно, то верно, — с удовлетворением покручивая длинные усы и поглаживая широкую, почти до пояса бороду, одобрил этот вреднющий дед. — Поесть, дорогой внучек, попробуй сам. Мы с Людмилушкой на рыбалку отправляемся. Я пошёл червей копать. Ты, милая, курточку прихвати, прохладно на берегу-то у воды.

— Я мигом, Игнатий Савельевич! Кстати, Герман, ты можешь идти с нами.

Вконец обескураженный, Герка и слова вымолвить не смог. Будто и впрямь язык проглотил, как говорится.

Эта милая Людмила убежала, а этот вреднющий дед, напевая свою любимую песню, из которой он знал одну строку: «Главное, ребята, сердцем не стареть», отправился в огород копать червей. Герка, словно совершенно не понимая, что творится вокруг, как остался один во дворе, так и стоял не двигаясь.

«Кстати, Герман, ты можешь идти с нами», — повторял и повторял он в уме на все лады эту больно задевшую его фразу, словно не мог уловить её точного смысла, повторял и повторял, с каждым разом всё сильнее и сильнее ощущая жгучую обиду.

— Кстати, Герман, ты можешь идти с нами… Кстати! Ты можешь идти! С нами! — уже вслух и возмущённо, и беспомощно бормотал он, чувствуя, что вместе с обидой им овладевает обыкновенная злость и ощущение полнейшей беспомощности. Он не знал, никак не мог придумать, просто был не в состоянии догадаться, чего бы такое сотворить, чтобы эта милая Людмила больше здесь не командовала. «Кстати, Герман, ты можешь идти с нами!» — чуть не выкрикнул Герка и едва не захохотал во всё горло: придумал всё ж таки, сообразил, чего ему сотворить надо! Ура! Привет-приветик! Не получится у них никакой рыбалки! Это им только для начала сюрпризик, а потом он им ещё чего-нибудь преподнесёт, более…

Он бросился к сараю. На длинных, с большими шляпками гвоздях, вбитых в стену, здесь покоились удочки. Герка схватил их, забросил одну за другой на сеновал и, почти дрожа от сладкого и злого предвкушения, уселся на крыльцо, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не запрыгать от радости.

— Главное, ребята, червей запас иметь! — громко и весело напевая, во двор из огорода вышел дед Игнатий Савельевич, направился к сараю, протянул руку к стене, замер, пожал плечами, обернулся и недоуменно уставился на внука. — А удочки-то где? Удочки-то куда подевались?

— А я откуда знаю? — с очень невинным видом отозвался Герка. — Ты ведь рыбачишь, а я рыбку только есть умею.

— Утром они здесь были! — разволновался дед Игнатий Савельевич. — И днём были! Недавно вроде бы тут я их видел! Своими собственными глазами видел! Ещё у одной поплавок сменить собирался. Неужто украли? Не бывало у нас ещё такого!.. Удочки пропали куда-то! Срывается рыбалка! — пожаловался он вошедшей во двор этой милой Людмиле, а она его — Герка чуть не взвыл от возмущения — успокоила:

— Я захватила свои. У меня две складные и набор крючков, поплавков. Герман, ты идёшь с нами или нет?

— А чего ему там делать? — проворчал этот вреднющий дед, с недоумением ощупывая гвозди, на которых хранились удочки. — Он червей боится в руки брать.

— Просто так с нами посидит, — не унималась эта милая Людмила. — А червей я сначала и сама боялась. Чего же ему здесь одному делать? Опять бездельничать?

Тут уж Герка не выдержал, вскочил, вернее, не вскочил, а с места высоко подпрыгнул, встал на ноги, сжал кулаки, заговорил, стараясь не закричать:

— Какое твое дело, чего я делать буду?! Когда ты тут распоряжаться прекратишь? Что хочу, то и делаю! Сейчас, между прочим, каникулы! Отдыхать надо людям!

Никто ему ничего не ответил, уважаемые читатели, и Герка напряжённо соображал, почему его справедливые слова ни на кого не подействовали, ещё более напряжённо он продолжал думать, а что бы ещё такое сказать, чтобы… чтобы… чтобы… Но какая-то отчаянная мысль, появившаяся у него в голове, словно забуксовала… чтобы… чтобы… чтобы… Герка до боли сжимал кулаки, но не мог вспомнить даже ни одного обидного слова. От тщетных усилий злость его как бы устала, и он проговорил почти равнодушно:

— Идите, идите, никто вас не держит.

— Но тебе же без нас скучно будет! — воскликнула эта милая Людмила. — Почему ты такой упрямый, Герман? Почему ты не хочешь идти с нами?

В том-то и дело, что Герке очень хотелось пойти с ними, но признаться в таком желании он боялся даже самому себе. Ведь тогда получалось, что какая-то посторонняя девчонка, хвастунья, зазнайка и командирша, считающая свою особу маленького роста перевоспитательницей, разрешает ему, видите ли, пойти на рыбалку с его собственным, хотя и вреднющим дедом! Получается сплошное нахальство с её стороны!

А этот вреднющий дед помалкивает, как будто ничего его и не касается, на внука — даже не взглянет. Хоть бы слово сказал в защиту! И он сказал:

— Пошли-ко, Людмилушка. Рыбка нас ждет не дождется. А ему не привыкать баклуши бить.

И они — ушли!

Ушли они…

Герка готов был броситься следом, встать между ними и теперь уже не сдерживаться, закричать:

«А ну, топай отсюда, Людмилушка, туда, откуда к нам заявилась! Никто тебя сюда не звал! И нечего тебе здесь, командовать! Иди, иди, с тётечкой рыбу лови! А ты, дед? Тебе-то как не стыдно? Единственного внука бросаешь ради какой-то хвастливой подлизы! Пошли-ка лучше обедать, а она пусть идёт куда хочет и больше нам на глаза не показывается!»

Но увы и увы, и ещё тринадцать раз увы, Герка остро чувствовал свою наиполнейшую беспомощность перед этой милой Людмилой, которая недавно скромно стояла вот здесь перед ним и смотрела на него большими чёрными печальными глазами… И чего ей печалиться-то?.. Ана… лизировать ещё его выдумала и деда уговорила такой ерундистикой заниматься… Неужели месяца два из-за неё страдать? Неужели тётечка Ариадна Аркадьевна не выживет её раньше?!