Читаем без скачивания Игольное ушко - Кен Фоллетт

На первой стадии только иностранцы из категории А были интернированы, однако к июлю 1940 года (не без помощи шумихи, поднятой в прессе) под стражу взяли также представителей групп B и C. Но существовало также и некоторое количество иностранцев, исчезнувших бесследно. Вот они-то в первую очередь и подозревались в шпионаже.

Блоггз вел на них картотеку.

Вторым источником стали данные радиоперехвата. Секция C МИ-8 постоянно прослушивала радиоэфир, отмечая все передачи, источник и содержание которых они не имели возможности распознать, и передавали затем записи в Государственное училище кодировщиков и шифровальщиков. Это заведение, переведенное не так давно с Беркли-стрит в Лондоне в загородную резиденцию Блетчли-парк, вовсе не являлось училищем. Там собрали лучших шахматистов, музыкантов, математиков и мастеров разгадывания кроссвордов, каждый из которых придерживался мнения, что, если один человек способен придумать шифр, другому всегда под силу подобрать к нему ключ. Любые сигналы, передаваемые с территории Британских островов неизвестными источниками, считались работой шпионов.

Все, что удалось расшифровать, хранилось в досье Блоггза.

И, наконец, существовали двойные агенты, чья эффективность, впрочем, не отвечала всем ожиданиям. Сообщения, полученные ими от абвера, вовремя навели на след нескольких вновь засланных шпионов и помогли разоблачить по меньшей мере одну резидентку – миссис Матильду Крафт из Борнмута, которая по почте снабжала Снежка деньгами и вскоре оказалась в камере холлоуэйской тюрьмы. Но даже «двойникам» не было ничего известно о наиболее глубоко законспирированных и самых профессиональных агентах – «сливках» германской разведки в Англии. А в их существовании никто не сомневался. Об этом говорили многие факты. К примеру, кто-то же доставил из Германии и положил в камеру хранения вокзала передатчик для Снежка? Но либо абвер, либо сами эти шпионы оказались слишком осторожны, поэтому информация о них не дошла до «двойников».

Тем не менее кое-какие улики в папках Блоггза имелись.

Велась работа и по другим направлениям. Постоянно совершенствовались пеленгаторы, позволявшие с высокой точностью определять место, откуда ведется радиопередача, а МИ-6 прилагала большие усилия для восстановления своей сети европейской агентуры, по которой в начале войны катком прошлись гитлеровские ищейки.

Любые крупицы информации накапливались у Блоггза.

– Иногда просто выходишь из себя, – сказал он Годлиману. – Взгляни, например, вот на это.

Он достал из одной папки перехваченное и расшифрованное длинное радиосообщение о британских планах направить экспедиционный корпус в Финляндию.

– Это удалось добыть в начале года. Информация на удивление точна. И наши уже почти запеленговали его, когда он вдруг оборвал передачу на самой середине. Вероятно, ему помешали. Связь возобновилась через несколько минут, но все равно он успел свернуться, прежде чем его местонахождение сумели определить.

– Что это значит – «Большой привет Вилли»? – спросил Годлиман.

– Ты попал в самую точку. Это действительно важно, – заметил Блоггз, загоревшись энтузиазмом. – Вот отрывок из другого сообщения, перехваченного совсем недавно. Видишь, тоже подписано «Большой привет Вилли»? На него из Германии поступил ответ, адресованный человеку по кличке Die Nadel.

– Игла.

– Это точно один из их высочайших профессионалов. Прочитай его сообщение: изложено сжато и кратко, но при этом с мельчайшими подробностями и совершенно четко.

Годлиман просмотрел второе сообщение.

– Он докладывает об эффективности бомбардировок Лондона.

– И заметь: очевидно, он основательно осмотрел восток города. Говорю же тебе, настоящий профессионал.

– Нам известно об агенте Игла что-либо еще?

Энтузиазма в выражении моложавого лица Блоггза сразу поубавилось.

– Боюсь, это пока все.

– Кодовое имя Die Nadel, завершает сообщения фразой «Большой привет Вилли» и обладает доступом к информации… Негусто.

– Согласен.

Годлиман присел на край стола и вперил взор в окно. Под лепным карнизом стены дома напротив свила гнездо ласточка.

– И если основываться на имеющихся данных, каковы наши шансы поймать его?

Блоггз пожал плечами.

– Я бы сказал, сейчас они равны нулю.

5

Вероятно, при виде именно таких мест люди впервые нашли для них определение «унылое».

Скалистый остров, формой напоминавший букву J, мрачно вырастает прямо из вод Северного моря. На карте он похож на верхнюю часть сломанной трости для ходьбы и лежит параллельно экватору, но только значительно севернее. Изогнутый конец рукоятки трости указывает в сторону Абердина, а если провести прямую от сломанного конца до ближайшей суши – это окажется пугающе далекая Дания. Сам же остров всего десять миль длиной.

Почти по всему берегу пляж отсутствует. Волны тысячелетиями бьются здесь в бессильной ярости о скалы, но остров выдерживает их злобный нрав с невозмутимым спокойствием.

Зато в изгибе буквы J море заметно спокойнее, поскольку здесь остров встречает прибой более благосклонно. А потому волны нанесли сюда достаточно песка, водорослей, гальки, плавника[13] и раковин, в результате чего между скалой и кромкой воды образовался полумесяц отмели, или, если угодно, подобие пляжа.

Каждое лето растительность с вершины скалы сбрасывает на пляж горсти семян со скупостью богача, кидающего жалкую мелочь попрошайке. Если зима выдается не слишком холодной, а весна приходит рано, здесь местами появляются робкие ростки зелени, но они настолько чахлые, что сами уже давать потомство не способны, и каждый год пляж ненадолго покрывается зеленью лишь за счет подачек сверху.

А вот на твердой земле, на вершине скалы, куда не в силах добраться никакой прибой, растительность процветает. Конечно, это в основном жесткая трава, которой хватает только для прокорма нескольких тощих овец, но обладающая достаточно мощной корневой системой, чтобы удерживать на камне слой плодородной почвы. Растут здесь и кусты, по большей части колючие, в которых обитают кролики, а в восточной части острова, с подветренной стороны, отважно держится сосновый бор.

На возвышенных участках царит вереск. Каждый год обитатель острова – а здесь живет-таки один человек – выжигает вереск, чтобы на какое-то время здесь тоже выросла трава на прокорм овцам. Но проходит год-другой и вереск непостижимым образом отвоевывает свои владения, и овцы уходят пастись в другие места, пока человек снова не соберется пустить пал.

Кролики живут здесь, поскольку они в этих местах и родились, а овец сюда завезли, и, собственно, человек поселился тут только для того, чтобы ухаживать за отарой. А вот птицы – другое дело. Птицам остров просто нравится. Их здесь сотни тысяч: длинноногие щеврицы, кричащие «пи-и-п, пи-и-п», когда взмывают вверх, и переходящие на грозное «пе-пе-пе», при резком пикировании, подобно «спитфайерам», атакующим «мессершмиты», неожиданно появляясь со стороны слепящего солнца; коростели, которых человек редко видит, но догадывается об их присутствии, так как своими отрывистыми, как лай, звуками они мешают спать по ночам; вороны, сороки, маевки и огромное количество чаек. Водятся здесь и золотистые орлы, в которых человек стреляет, стоит ему завидеть их, поскольку, вопреки мнению высоколобых натуралистов из Эдинбурга, питаются эти хищники вовсе не падалью, а охотятся на живых овец.

Самый частый гость на острове – ветер. Он дует в основном с северо-востока, откуда-то из действительно студеных мест, из страны фьордов, ледников и айсбергов, часто принося с собой совсем нежеланные подарки в виде снега, дождя и промозглого холода вместе с сырыми туманами. Но иногда он является с пустыми руками, чтобы завывать и свистеть, рвать кусты и клонить к земле сосны, и тогда море в пароксизме ярости начинает пениться и волноваться еще больше. Он неутомим, этот ветер, и здесь – его главная ошибка. Если бы он налетал лишь по временам и внезапно, то мог бы наделать немало бед, а под его постоянным напором остров научился благополучно выживать. Трава стала пускать корни глубже, кролики научились прятаться в широких расщелинах, а деревья вырастали, заранее изогнувшись в нужную сторону. Птицы вили гнезда в надежно укрытых от ветра местах, а уж дом человека и вовсе приземист и крепок, так как построен с накопленным веками знанием обычаев этого древнего ветра.

Дом возведен из серого камня и таких же серых плит – под цвет моря. У него крошечные окошки, плотно закрывающиеся двери и заслонка в каминной трубе. Он стоит на вершине холма с восточной стороны, где обрывается небрежно сломанный отросток трости. И венчает он вершину холма не из гордости и желания бросить вызов стихии, а лишь для того, чтобы человеку отсюда были видны пасущиеся овцы.