искорка тут же погасла, когда он снова почувствовал на спине холод чугунного столба. «Нет, самому не оторваться, не дотянуться до земли…»
Казалось, спасти его могло только чудо. И чудо явилось в образе обыкновенного уличного рассеянного воробья. Озорной воробьишка, чирикая, вертелся вокруг столба до тех пор, пока не ткнулся головой прямо в Мякиша и не сшиб его на землю.
— Чуть-чуть не влип! — прочирикал воробей и полетел в небо, как зафутболенный мячик.
Мякиш пытался подняться на ноги, но плоское, расплющенное туловище сгибалось, и он всё время опускался на четвереньки.
Ах, как нужен был сейчас пластилиновому малышу Петя! Мякиш простил бы ему и недолепленное ухо, и короткую ногу, только бы тот вернул ему прежнюю форму. «Нет, уж, видно, не суждено мне встретиться с друзьями! Сровняют меня с землёй тяжёлые каблуки, и не станет больше на свете Мякиша…»
Он вертел головой и с опаской поглядывал на тяжёлые подошвы, проносившиеся над ним.
Неожиданно в нос Мякишу ударил ароматный и сладкий дух. Повернув нос по ветру, он уловил топкие запахи ванили, корицы, мёда и сдобного теста. Все эти ароматы неслись оттуда, где находился кондитерский магазин. У Мякиша сразу бодро застучало сердце и приятно закружилась голова. Должно быть, это пахнет добрый дух из волшебных сказок. Он мог бы легко меня исцелить — ведь он добрый!..» И, напрягая последние силы, Мякиш ухватился за каблук проходящего мимо сапога. Сапог как раз держал путь в сторону кондитерского магазина.
Чем дальше ехал Мякиш верхом на каблуке, тем сильнее становились запахи доброго духа. А когда весь воздух вокруг показался ему сплошным ванильным кремом, он оттолкнулся что было сил от сапога и свалился на тротуар.
Теперь он полз на четвереньках и остановился только тогда, когда под самым его носом оказалось подвальное окно, покрытое железной решёткой. Отсюда и исходил добрый дух. Мякиш перегнулся и заглянул вниз.
В подвале творились чудеса. Ловкие машины круглыми никелированными кулаками месили белое тесто, а мастера в белых халатах нареза́ли его и придавали различную форму. Куски теста превращались то в рогалики, то в кренделя, то в змейки. Другие мастера заваривали разноцветные кремы и заливали в фигурные формы жидкий шоколад.
Но ловчее всех работала мастерица, которая из плоских сырых лепёшек теста делала круглые пышки. Это была полная, добродушная женщина, с узкими, как щёлочки, глазами, а быстрые руки её напоминали пышные, румяные батоны. Она брала с листа блинчик теста и, ловко перебрасывая его с руки на руку, придавала ему форму мячика.
Мякиш загляделся на неё и свалился вниз.
«Нет худа без добра, — подумал он. — Может, она снова сделает из меня прежнего Мякиша?»
Он подполз к листу с лепёшками и тихонько улёгся с краю.
— Вы последний? — робко спросил Мякиш у крайней лепёшки.
Но та в ответ только пренебрежительно булькнула. Видимо, внутри у неё всё ещё играли дрожжи, поэтому она всё время ворчала.
Все пекари, булочники и кондитеры с уважением относились к полной мастерице и ласково называли тётей Феней.
«Это, наверное, добрая фея! — подумал Мякиш. — Конечно, она сделает меня ещё лучше».
Тётя Феня была опытной мастерицей, она работала, даже не глядя на руки. Пальцы её мелькали в воздухе, а сама она мурлыкала сдобную сладкую песенку:
Пирожки мои, пирожные,
Заливные и творожные,
Есть и с маком,
Есть и с таком —
Всевозможные!..
Наконец очередь дошла до Мякиша. Он зажмурил глаза и почувствовал, как нежные руки доброй Фени подхватили его и, легко пошлёпав, придали ему круглую форму. Правда, это было совсем не то, чего он хотел, но руки у тёти Фени были такие мягкие и ласковые, что ему уже больше ни о чём не хотелось думать, а хотелось только спать.
Теперь, когда он стал похожим на все остальные пышки, его бережно положили на длинный противень, смазали яичным раствором, посыпали сахаром и воткнули в живот сладкую изюмину.
«Какое счастье! — подумал Мякиш, облизывая посахаренные губы. — Как я рад, что попал сюда!»
Прошло ещё несколько минут, и его плавно понесли туда, где сияло что-то яркое и большое, точно солнце.
В это время вокруг магазина метались Непоседа и Нетак.
— Мякиш, Мякиш! — кричали они.
Но Мякиша нигде не было. Они снова и снова шарили вокруг магазина, и кто знает, чем бы закончились их поиски, если бы туда же не прилетел воробей. Тот самый воробей, который сшиб Мякиша со столба. Дорогу сюда он знал отлично. По три раза в день прилетал он к этому окну, чтобы попировать, полакомиться сладкими крошками. Он видел, как свалился Мякиш в подвальное окно. Теперь, сидя на решётке, воробей клянчил сладкие крошки.
— Мальчик-чик! Мальчик-чик! — закричал он пробегавшему мимо Непоседе.
— Э-э, чем ты можешь нам помочь, серый! — махнул рукой Непоседа.
Воробей закивал головой, тыча клювом в решётку: «Фить-фить! Фить-фить!»
Непоседа сразу всё понял и ринулся к подвальному окну.
— Сюда, сюда! — кричал он Нетаку, болтаясь на одной руке, которой ухватился за прут решётки.
— В чём дело? — спросил Нетак.
— За мной! — крикнул Непоседа.
Они кубарем скатились вниз и сразу увидели своего друга. Но их радость сменилась ужасом. У Непоседы на голове дыбом поднялись пружинки, а у Нетака — стружки.
Противень с пышками медленно вползал в печь, и Мякиша уже лизали красные языки пламени. Ещё миг — и он растает, как ириска!
Что делать?
Непоседа знал, что такое огонь. Когда-то его пружинки закаляли в пламени. Без этого они не были бы такими прочными. Но это очень больно!..
А для деревянного Нетака огонь — просто смерть! И всё же он не колеблясь побежал на выручку друга.
Оба они, Нетак и Непоседа, прямо по сырым пирогам бросились к огненной пасти. К счастью, Непоседа опередил деревянного смельчака. Он схватил Мякиша за ногу, вытащил его из печи, а заодно вытолкнул и Нетака. Мякиш шипел и пузырился, как шкварка, а у Нетака обуглилась голова.
— Скорее к вентилятору! — крикнул Непоседа, устремляясь к широкой трубе, которая выходила прямо в подвальное окно.
Это как раз и был тот ход, через который на улицу выходили сладкие запахи ванили, корицы и мёда. И поверьте, если бы над магазином сняли вывеску «Кондитерские изделия», покупателей нисколько
