В солнечном свете комната выглядела совсем по-другому. Серые цвета сменились на различные оттенки. Синие стены, беленый потолок. На полах из плотно пригнанных друг к другу досок, лежит коричневый ковер. Алексей ругнулся, увидев, как перепачкал кровать. Прямо как Ваня его рубашку. От воспоминаний на душе стало сумрачно.
Одеваясь, Алексей выглянул в окно. Увидел узкий дворик, втиснутый в объятия с одной стороны каменного забора, с другой обширной конюшни. По двору бегают два петуха, взъерошенные, квохчут друг на друга. Пять кур с интересом наблюдают за ними. Алексей улыбнулся, пальцами провел по подоконнику, потрогал раму. Все твердое, реальное. Алексей ударил по подоконнику — ладонь не провалилась как в туман. Ударил сильнее — в косточке отозвалось болью. Он скривился. Реально. Даже слишком реально. И не подумаешь, что все это находится в разуме восемнадцати летней девушки.
Джон сидел в столовой. Казалось, и не уходил никуда. Он смотрел на спускавшегося по лестнице Алексея. Тот поежился под взглядом таких многострадальных глаз. Хозяин поднялся.
— Приветствует тебя, друг. Садись. Клотильда сейчас подаст завтрак.
Вошла Клотильда. Крупная, полная женщина. Явно старше Джона минимум лет на пятнадцать. В волосах поблескивают седые волосы, на глазах морщинки — птичьи лапки, (свидетельствующие, что она любит смеяться). Она несла поднос, на нем два горшка. Из-под крышек рвался горячий пар, текли изумительные запахи борща, тушеной картошки с мясом. По краям подноса лежит, порезанный крупными кусками, хлеб. Рядом уютно устроилась небольшая миска со сметаной. Алексей сглотнул слюну. Джон усмехнулся.
— Клотильда лучшая повариха в городе. Старейшина столько раз пытался ее переманить, да она не хочет. К моему счастью.
Клотильда быстро накрыла стол и они приступили к завтраку.
Джон аккуратно брал с тарелки мелко нарезанные кусочки мяса. Чинно отправлял их в рот. Ложка аккуратно черпала юшку ни разу не задев ни стенок, ни дна тарелки. Джон ел медленно, величественно, словно какой английский лорд. Алексей наклонился над тарелкой, стучал ложкой, за что получил от Джона недоуменный взгляд.
После завтрака Джон потянул его на двор. Там присел на врытую в землю скамейку под раскидистой вишней, набил трубку табаком, прикурил и со вкусом затянулся. Выдохнул дым.
— Задавай вопросы, Алексай, — наконец сказал он. Алексей удивленно поднял брови.
— Вопросы?
— Я же вижу что ты неместный, — Джон снова затянулся.
— Почему ты так решил? — Алексей не подал вида, но внутри маленькая жилка вздрогнула от подленького страха.
— Говоришь не по нашему, одежда странная, — Джон опустил трубку. — Откуда ты?
Алексей задумался: что ответить? Из реального мира?
— Издалека, — ответил он, сорвал вишню, пережевал кисло сладкое.
— Хорошее «далека». Без оружия ходишь.
— Там, где я живу, оружие не нужно, — Алексей секунду помолчал. — Джон, ночью, кто за нами гнался?
Джон поперхнулся дымом, закашлялся, поднял на Каширцева удивленные глаза.
— Ты и правда не знаешь? Шутишь.
— Не шучу.
— Дьявол подери, — Джон хлопнул ладонью по колену и рассмеялся. — Такого не бывает. Просто не бывает. Нет таких мест, где не знают Стаю.
— Есть. Я оттуда. Джон, хватит смеяться. Объясни по-человечески.
— Ладно. Стая это… Дьявол, никогда не думал, что буду так объяснять. Как ребенку. Хотя… у нас трехлетние дети об этом знают.
— Блин. Представь, что я двухлетний ребенок.
Джон нахмурился.
— Причем здесь лепешка?
— Ни причем. Так ты можешь объяснить?
— Ладно, ладно. Не злись ты так.
Джон докурил трубку, выбил пепел о край лавочки. Потом протянул трубку Алексею. Тот замотал головой.
— Нет, спасибо. Я не курю.
Джон усмехнулся.
— Я же говорю, странные обычаи. Ну, так значит, ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, как ребенку? Тогда слушай.
Джон потянулся, покряхтел, заново набил трубку. Алексей вспомнил, Порылся в кармане, выгреб горстку конфискованных у Эдуарда Степановича сигарет, выбросил больше половины подмокших и сломанных. Остальные протянул Джону.
— Что это? — спросил тот.
— Сигареты. Их тоже курят.
— Да? — Джон сложил ладонь лодочкой. Принял подарок. Положил в карман вместе с трубкой. Одну сигарету закурил.
— Слабовата, конечно, — сказал он через некоторое время. — Но вкус хороший. Спасибо.
Джон молча курил, смакуя незнакомый аромат, на взгляд Алексея обычная табачная вонь, затем затушил окурок и убрал в карман. Кивнул Алексею.
— Начнем, пожалуй, краткий курс общеизвестной истории. Так-так. С чего бы…
— Начни с самого начала.
— Стая, — проговорил Джон и замолчал. Глаза начали блекнуть. Их словно заволакивало туманом. Он уставился в никуда. Он словно видел то, что начал рассказывать. — Наводящая ужас она пришла неизвестно откуда. Известно только, что пришла она давно. Она пришла еще тогда, когда дед моего деда пас коз и лазил по речным обрывам за ласточкиными гнездами. Стая появилась внезапно. Сразу.
Была ясная ночь. Поселок мирно спал. Ничто не предвещало его страшной участи, когда внезапно из темноты выскочили и понеслись к домам гигантские волки. Собаки подняли отчаянный лай. Рвались с цепей, так они разбудили своих хозяев. Но даже это не помогло людям. Звери окружили поселок, и началась бойня. Ни каменные стены, ни дубовые двери не могли спасти людей. Не помогало и огнестрельное оружие. Пули отбрасывали волков, но они тут же поднимались, а раны на них затягивались. Ножи даже не могли поцарапать жесткую шкуру.
Первыми волки выгрызли собак. Те при виде чудовищ пришли в бешенство. Срывались с цепей и нападали на волков. Ярость гнала их даже с отгрызенными лапами, перебитыми хребтами. Дед рассказывал, что один волк до самого утра бегал по поселку, а на шее у него висела, вцепившись зубами, домашняя собачка болонка. Сдохнувшая, но так и не отпустившая врага.
Потом волки взялись за мужчин, которые стоя на порогах домов, бились, чтобы не пустить зверей в дома. Они полегли все, а волки спокойно вошли и разорвали всех, женщин, детей, стариков. Не спасся никто. С наступлением рассвета Стая исчезла.
С этого времени волки кровавой косой прошли по благодатной долине. Наступала ночь и вместе с ночью приходила смерть. Один за другим поселки гибли, и никто не мог знать, кто будет следующим. Началась паника. Одни люди превращали свои поселки и дома в крепости. Другие бросали все нажитое и по одиночке либо группами пытались уйти, но путь был долог. Ночь застигала их в пути. А к утру находили только брошенные вещи. От людей не оставалось и следа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
