— Я обещал помочь Ви перед ужином, можно я пойду с ними? — посмотрев на меня и на них, настоятель, сужая глаза в щелочки, всё-таки дал добро и пошел, обсуждая что-то с мастером Ханом и мастером Ли. Догнавший нас, не успела я и оглянуться, тронул меня за плечо, привлекая внимание. Осознавая святотатство и клятвопреступление, совершаемое посредством меня, из-за чего сознание вдруг пронзил жгучий, щиплющийся стыд, я притормозила. Остальные монахи разбредались со двора в разные стороны, а я стояла с двумя отделившимися. — Меня Шуга зовут.
— Очень приятно, — поклонилась я. Когда в последний раз ко мне обращались молодые люди? В середине прошлого учебного года. Наглый одноклассник просил списать. Я пыталась сейчас задушить панику. Я не знала, о чем говорят мужчины! О чем с ними говорить? Как вести себя? — Какие у вас имена странные…
— Это выдуманные никнеймы, — шепотом, наклонившись вперед, поведал Шуга, неожиданно подмигнув. Ого, а монахи и так умеют? С исчезновением из поля зрения преподавателей, он превратился в обычного молодого человека, какой мог бы пройти мимо по улице. — Так положено здесь, мы же оставляем за порогом своё прошлое, да, Ви?
— По-моему, мы там и будущее своё оставили.
— Да ладно! Я не парюсь, — Шуга, ловко пройдясь по бордюру, спрыгнул с него и, оказавшись первым у двери, распахнул её, галантно согнувшись и приглашая внутрь закрученной рукой. — Прошу в лучшее место этого захолустья! Царство еды, и, внимание — самое ужасное, — отсутствия мяса!
— Мясо… — тоскливо покачал головой Ви, зайдя первым. Я вошла между ними.
— Вас не кормят мясом?! — удивилась я.
— Не положено. Это растлевает душу и размягчает тело, — пояснил Шуга, усевшись за ближний к печам стол. — Зелень, овощи, молоко, всё, что можно сделать из молока, из зелени и овощей, всё это вперемешку, крупы, вода, хлеб. Сбалансированный и целительный для воина рацион, который, я так понял, ты нам будешь готовить.
— Да, я буду и поваром тоже… — не зная, с чего начать, подошла я к глиняным махинам, возле которых, подбоченясь, стояли мешки с зерном, мукой, сетки с луком и картофелем. — А откуда здесь еда?
— Большая часть — тутошнего производства, — Шуга был разговорчивым, и я не представляла, как он выдерживает ритм монастырской жизни. Его просто-таки распирало поговорить и подвигаться, что было заметно по его плутающим по столешнице рукам и дергающимся под ней ногам. — Тут и сад, и огород, и мы всё сами должны сеять и пахать… в перерывах между учебой. Но кое-что и подвозят…
— Подвозят? — недоверчиво хмыкнула я. — По Кошачьей тропе?
— А черт его знает, как сюда это приволакивают, — рассуждал Шуга, пока Ви показывал, где брать розжиг и дрова для печи, чтобы начинать готовку. Ой-ой-ой, как всё запущенно! Я попала на тысячу лет назад. — Может, Лео на себе прёт?
— Он с вами общается? — невольно разобрало меня любопытство.
— Редко, — почти хором поведали парни. Шуга продолжал: — Он не очень людимый, а иногда, бывает, вроде бы начнет с нами болтать, даже развеселится, и тут раз — конец. Что его прервало, что не понравилось? Хрен знает, да только рядом стоять аж страшно становится. Ну, мы и расходимся, — словно очнувшись, Шуга вылупил глаза и посмотрел на меня. — Только ты это… не будешь же доносить нашим пенькам, что я тут не по уставу разговариваю и вообще?.. Я надеюсь, ты свой парень у нас будешь.
— Я не собираюсь никому ни о чем говорить, — размерено прошептала я. Меня и вообще-то одно только волновало, и пока один из вас не признается, что выходил в День Распахнутых врат, я могу быть вам лучшим соратником.
— Получается, ты тут не навсегда? — обернулся Ви, достав овощи и сунув их мне, чтобы я начала чистить и резать.
— Да, временная подработка… — закивала я, оглядываясь, где сполоснуть кабачки и капусту?
— Ах да, мы ж воды не набрали! — поднялся Шуга, угадав мой жест. — Идём, продемонстрируем кухонный колодец, — поравнявшись со мной, он заметил, что я по сравнению с ними щуплее, худее и миниатюрнее. Это неизбежно при сравнении девушки и молодых людей. — Кто ж тебя взял-то, горемычного? Под коромыслом не сломайся.
Засмеявшись, они с Ви пошагали со мной рядом, явно не намереваясь оказывать посильную помощь. Если это всегда будет так и я тут задержусь надолго, то Тигриный лог выпустит из своих пенат девочку, ставшую очень сильной и крепкой, хотя она всего лишь искала похитителя своего покоя.
Примечание к части *сонбэ — учитель, наставник, уважительное обращение к старшему
** персонаж игры и фильма Мортал Комбат с закрытым лицом
5 сентября. Вечер
Руки свело от усталости и пальцы не желали гнуться в суставах после того, как я приготовила овощи на столько персон. Конечно, я умела готовить, но не в промышленных масштабах. Технология не меняется, в зависимости от этого, но затрата личной теплоэнергии — в разы. К завершению шинковки спина тоже заболела. Забывшись, я сделала всю работу стоя, горбясь над столом, и лишь потом подумала, что можно было устроиться поудобнее. Как я и предполагала, тащить воду от колодца, хоть и не далеко отставленного от кухни, до неё самой, мне никто не собирался помогать (как и во всем остальном). Но вёдер там было вдоволь, и когда я между делом бросила «жаль у меня всего две руки», Ви сделал одну ходку, как-то машинально втянувшись в занятие зачерпывания из колодца и таскания, а вот Шуга шагал рядом туда-сюда и говорил, говорил, говорил… Видимо, для того и просился к кому-нибудь в помощники, чтобы ничего не делать. Хороший ход. Я, тем временем, истребляла из себя мысли, что я девочка. Если так думать — то так и буду себя вести. Если бы я попросила помочь нести ведра — это уже было бы подозрительно. Но как вести себя иначе? Наблюдать своих вынужденных братьев и отзеркаливать? Я совсем для другого их разглядываю. Вот, например, пока Ви и Шуга вертелись рядом, я примеряла на них образ невидимого рыцаря, атаковавшего меня у железной дороги. Ви вполне мог бы подойти, потому что, когда не задумывался и не приобретал на лице очертания галчонка, ловящего ртом муху, имел признаки смышлености и романтизма — исключительно по чертам. Шугу я отмела сразу. Такой тарахтун, балабол и лентяй никогда не провернёт тайком, под покровом ночи, дельце, да к тому же с такой высокой целью, как последнее воспоминание в виде поцелуя. В первую очередь ему лень будет спускаться с Каясан и забираться обратно. Уже это, казалось, сдерживает его от побега. Впрочем, по его же словам, он ни о чем не жалел и не хотел отсюда уходить. А раз не хотел, то вряд ли и жаждал зацепиться каким-то увлекательным фрагментом по ту сторону стены. Нет, это не Шуга.
