Он сбежал в благословенную любимую Францию из варварской Польши, один, без свиты, верхом на коне, темной ночью, перелезши незаметно через дворцовые стены. «Лучше – последний крестьянин в королевстве Французском, чем король в Речи Посполитой», – объявил наследник своей изумленной мамаше по приезду.
– О чем так глубоко задумалась, детка? – услышала я голос Елизаветы Ксаверьевны.
Воспоминания перенесли меня в прошлое.
– В школе на уроках истории нам говорили, – задумчиво сказала я тогда, – что честолюбивая Марина Мнишек была готова на все ради царского венца и поэтому согласилась на венчание с беглым монахом Гришкой Отрепьевым, который уверял всех, что он-де младший сын Ивана Грозного – царевич Дмитрий. Дескать, когда Дмитрию было семь, или около того, лет, царь Борис Годунов приказал его убить. Но подосланные царем убийцы зарезали совсем другого ребенка, а царевича спасли слуги.
Долгие годы Дмитрий прятался под чужой фамилией – Отрепьев, – а потом объявился в Польше и сделал предложение богатому поляку – пану Мнишеку. «Мне нужна военная и денежная поддержка, чтобы отвоевать московский трон, – будто бы потребовал он, – а за помощь возьму в жены твою дочь Марину и сделаю ее московской царицей».
Пан Мнишек поверил бродяге и дал согласие на брак. Марина тоже радостно согласилась в надежде стать царицей Московии.
– В шестнадцатом веке – так же задумчиво продолжала я. – девочек благородных кровей готовили для аристократов из той же «стаи». Ее семья в Польше занимала не последнее место в списке особо приближенных к польскому королю фамилий! Аристократы соблюдали чистоту крови потомков.
А здесь что же получается? Замуж за беглого монаха без имени-племени? С благословения родовитого отца? Глядя на ее портрет в учебнике истории, мне не верилось, что девушка с таким выражением лица будет скакать из постели в постель каких-то авантюристов – бедных, неродовитых – ради призрачной надежды стать когда-нибудь московской царицей.
– Да не было никаких авантюристов, Лизочка, – печально отозвалась старая дама. – Был один законный наследник русского престола, царевич Дмитрий I, за которого пани Марианна Мнишек и вышла замуж и стала после коронации царицей Мариной. От мужа она родила единственного сына – царевича Ивана Дмитриевича. Не было никакого Лжедмитрия II… Как и не было никакого убийства царевича Дмитрия, когда тот был ребенком.
Я в изумлении уставилась на пожилую даму.
– Но зачем же тогда историки говорят нам о другом?
– Историки, – злобно фыркнула Елизавета Ксаверьевна несколько раз подряд из темноты комнаты. – Один написал, другой подхватил, третий опять все наврал. А что писали историки-большевики о кровавом перевороте 1917 года? Революция трудящихся! Свобода! Низложение узурпаторов! А был-то просто-напросто насильственный бандитский переворот шайкой пьяниц, шизофреников и наркоманов…
Знаешь, детка, что такое революция? Я расскажу тебе, я видела ее собственными глазами. Это хаос и забвение своих корней. Пустота. Что свирепая орда хана Батыя по сравнению с теми, кто пришел к власти 1917 году?! Так называемые освободители рабочих от имперского гнета, не зная русского языка и культуры, громили православные святые церкви да убивали русских людей. Вот и вся история!
– История, – гневно продолжала старая дама и пренебрежительно взмахнула маленькой сухой ручкой, – может быть продажной девкой. Кто в силе и при деньгах да власти, под того она и прогнется!
Щеки Елизаветы Ксаверьевны разгорелись жарким румянцем, в голосе слышалась нескрываемая ненависть. Я даже немного испугалась такой неистовой реакции на мои слова.
– Марина была законной женой русского царя Дмитрия Ивановича, – продолжала так же страстно старушка, – и венчанной царицей. Это уж потом, начиная с правления государя Михаила Романова в 1613 году, ее историю стали переписывать…
– Да зачем?
– Была причина, деточка моя, была. И веская причина…
Елизавета Ксаверьевна надолго замолчала.
– Какая причина? – робко решилась я прервать затянувшееся молчание спустя некоторое время.
– Подлое, грязное убийство последнего русского императора Николая II бандой нищих проходимцев тоже связано с историей «Лжедмитрия» и Марины, – печально прошептала она.
Я раскрыла рот.
– Каким же образом?
Опять воцарилась тишина. Елизавета Ксаверьевна долго вздыхала и ворочалась на подушках. Я терпеливо ждала ответа на свой вопрос.
– Император Николай II знал из подлинных источников, что его предки, бояре Романовы, банально узурпировали власть в 1613 году.
Да, триста лет назад окрепшая фамилия Романовых рвалась к престолу. А чем начинается любой дворцовый переворот? Убийством наследника. Вот и царя Дмитрия Ивановича постигла та же участь. Лжедмитрия, как объявили десятилетия спустя переписанные и исправленные ими рукописи… И малолетнего сына его – царевича Ивана Дмитриевича – тоже убили. Повесили в Москве у Серпуховских ворот. Мальчику было четыре годика…
– Какой ужас, – прошептала я. – Зачем же ребенка убивать?
Старая дама невесело усмехнулась.
– Оставлять наследника живым? Дети имеют тенденцию вырастать, Лизочка, и вырастать очень быстро. И что бы началось? Вторая смута?
Марина тяжело пережила убийство мужа, она безумно любила его, а вот узнав о смерти сына… повредилась в уме… И будто бы открылось ей в безумии видение… о другом преступлении – убийстве больного ребенка через триста лет…
Знаешь, Лиза, что в письмах Николая II нашли записи о вине семьи Романовых? Последний государь из династии Романовых знал и жена его, мученица-царица Александра, знала, что всю семью их… убьют. Наказание за давнее преступление… Кара…
Я во все глаза смотрела на Елизавету Ксаверьевну. Нет, ничего такого никогда и ни от кого я не слышала.
– Все возвращается на круги своя, – бормотала старая дама, прикладывая платочек к заплаканным глазам, – один невинный ребенок страдает и умирает за амбиции семьи, а спустя три столетия другого больного мальчика расстреливают в грязном подвале пьяные представители новой династии. И какая разница, как эта династия себя называет, так же, как и неважно, кто сел на трон – русский царь или советский вождь. По сути, слова здесь неважны…
– Так значит, не было никакого Лжедмитрия?
– Не было, Лизонька…
Я подала старушке воды и погладила успокаивающе по руке.
– Вам надо заснуть, успокоиться. Вы слишком взволнованы разговором, Елизавета Ксаверьевна, доктору это не понравится, – начала я, но старая дама только крепче сжала мою руку горячими пальцами.
– Ты знаешь, Лизочка, мой отец увлекался собирательством старинных книг? – спросила старушка, не слушая меня. – Однажды он пришел в сильном волнении и рассказал Алексею, сыну наших знакомых, что нашел удивительный документ.
