Хитрые дети тут же начали канючить и упрашивать проведать Ассуара Арахиста. Скрепя сердце, пришлось согласиться по одной-единственной разумной причине: лучше уж заехать в конюшни, чем на хайвэе стоять бампер к бамперу каменно, на протяжении часов трех.
В скаковых конюшнях нас встретили как особ августейшей фамилии. Выхоленный, подтянутый управляющий лет под пятьдесят неустанно приседал, улыбался, расточал медовые улыбки, сыпал комплементами.
– Пойдемте, мадам, покажу вам Ассуара Арахиста.
Из недр вкусно пахнущей опилками и овсом конюшни тщедушный конюх неторопливо вывел надменного гривастого коня.
Я страшно далека от мира лошадей, поэтому ничего особенного в явленном мне рысаке не увидела. Конь был темно-гнедой, здоровенный, упитанный, стальные мышцы переливались под тонкой шкурой. Но ведь так и должен выглядеть здоровый рысак?
Лера и мальчишки замерли в немом восхищении.
– Какой красавец, – прошептала троица едва слышно.
Огромное животное затанцевало, подняло острые треугольники ушей и издало предупреждающее фырканье.
Я поспешила отойти на безопасное расстояние страшась, что конюх, едва доходивший Ассуару Арахисту до грудной клетки и напоминающий ожившую стрекозу, не удержит коня. Наверное, он – бывший жокей. А из одной ноги коня можно было запросто вылепить парочку-троечку таких человечков.
– Йозеф Скшеч. Мадам Бетси, – представил нас друг другу радостный управляющий, и конюх с отвращением посмотрел на меня.
Ассуар сердито скосил в мою сторону круглый глаз и грозно раздул ноздри. Помните сказку Ершова? «Кони ржали и храпели, очи яхонтом горели» – вот точный портрет доставшегося мне наследства.
– Почему он так зловеще фыркает? – с беспокойством спросила я Леру.
Та пожала плечами:
– Почему зловеще? Просто принюхивается к новым запахам.
– Ты хочешь седлать его?
Лера ответила мне полубезумным взглядом счастья и похлопала коня по крутой шее.
– Умница, красавец, – повторяла она.
– Да, очень красивый, – пели за ней в один голос Ян с Алешкой.
Я не разделяла их восторгов – свирепый конь не внушал мне доверия – и попробовала завязать разговор с конюхом. Но он лишь сердито отмалчивался, помогая Лере седлать коня.
Пока конюх возился с Ассуаром, медовый управляющий довел меня под белы ручки до кабинета и начал церемонию знакомства с вверенным ему комплексом и работающим персоналом.
Через пару часов я поняла, что сейчас сдохну. Лера же и мальчишки без устали носились по конюшням, как обезумевшие заводные зайцы, громко восхищаясь денниками, покрытием арены, видом лошадей и даже овсом, который жевали лошади. От их искреннего восторга управляющий расцветал как майская сирень.
– Здесь даже есть бассейн! – счастливо выкрикнул мой сын.
– Зачем?
– Ну как ты не понимаешь, для тренировок.
Потом Лера вскочила в седло, и мне пришлось терпеть до конца тренировки.
К моему удивлению, тощий конюх благожелательно наблюдал за работой Леры и Ассуара на арене. Лицо его менялось на недовольно-презрительное только тогда, когда он был вынужден обращаться ко мне. Может, конюх-поляк Йозеф Скшеч по определению не любил всех русских дам старше, ну скажем, тридцати лет?
А потом произошло вот что. Как авторитетно объяснили дети, отработавшего на арене коня нужно «выводить», чтобы он «остыл» и «успокоился». Не слушая испуганных возражений, они вложили мне в руку корду-веревку, закрыли дверь круглой арены, приказали ходить по кругу с конем как минимум полчаса и испарились.
Оставшись один на один с сердитым Ассуаром, я тихонько потянула за корду, но конь даже не пошевелился. Беспомощно оглянулась. Никого. Только Йозеф Скшеч спокойно и насмешливо наблюдал за мной, стоя невдалеке.
Я потянула за корду сильнее – никакого эффекта. С таким же успехом могла попробовать сдвинуть ростральную колонну.
Йозеф Скшеч продолжал смотреть на мои немощные попытки. Тогда, разозлившись, я сильно дернула корду вниз, грозно взмахнула рукой и громко причмокнула губами. Конь отпрыгнул, рванулся, выдернул веревку из рук и бешено понесся по арене, нарезая круги вокруг меня, брыкаясь копытами в воздух и издавая грозное фырканье.
В мгновение ока, как крутой ковбой из американского вестерна, напуганная неожиданно злобной вспышкой коня до предела, я рванула к краю арены, перемахнула через высокое ограждение и спрыгнула на землю, оставив Ассуара беситься, сколько пожелает, в гордом одиночестве.
Ноги дрожали и отказывались держать меня, а Йозеф Скшеч хохотал, стоя совсем недалеко и скорчившись в три погибели… Отхохотавшись, он исчез в полумраке конюшни так и не подойдя ко мне и не предложив никакой помощи.
Когда минут через тридцать наконец-то появились Лера и мальчишки, я немного успокоилась и пришла в себя. Наглого конюха нигде не было видно, зловредный же Ассуар, потупив глазки, как ни в чем не бывало, смирно стоял у входа на арену, и я, исподтишка потирая ушибленное колено и пряча расцарапанные ладони, решила ничего не рассказывать детям.
* * *
Из конюшен мы выкатились, когда начало смеркаться, а до дома добрались в полной темноте, застряв-таки на сорок минут в жуткой пробке.
Я надеялась, что после бесконечного дня дети быстро разбредутся по койкам, но не тут-то было. Сначала мне пришлось их кормить и выслушивать в сотый раз замечания о прошедшем соревновании и красавце Ассуаре Арахисте, потом запихивать мальчишек в душ, мыть посуду, разбирать гору счетов, делать домашнее задание для Яна, выгуливать собаку.
Потом заехал Вацлав, за ним пришла Галина, и все началось по новой. Дети радостно уселись пить чай, Фрида тоже запросила есть, а я ушла в гостиную и без сил повалилась на диван.
Время стремительно приближалось к девяти. За окнами стояла густая чернильная темнота – в августе на юге отвратительно быстро темнеет.
Мне ужасно не хотелось опять садиться за руль и ехать в обсерваторию на встречу с Муром. Я лежала, зарывшись в подушки, и в полудреме мысленно уговаривала себя пересилить лень и встать с дивана.
В начале десятого с трудом вылезла из-под теплого пледа и медленно поплелась в холл. Там меня остановил Вацлав.
– Куда это собралась? – недобро прищурившись, поинтересовался Вацек.
– Скоро вернусь, – пробормотала я, не глядя на него.
– Я не спрашивал тебя, когда ты вернешься, я спросил тебя, куда ты уходишь.
Я промямлила сама не знаю что. Ну не говорить же, что иду на встречу с полицейским! Тут же начнется ор.
Из дверей гостиной высунулась Галка.
– Эй, ты куда?
– Я ненадолго, мне надо съездить по делам.
– По каким-таким делам? – насупился Вацлав. – Ночь на дворе.
