– Так, – решительно кивнул головой Эд.
В комнате повисло молчание.
– Ну, хорошо, – поднимаясь с дивана и помогая мне встать, заключил Мур. – Благодарю за помощь и информацию. Извините за поздний визит…
– А что вы вообще знаете о самозванцах, Джон? – остановил Мура Эд.
Нам опять пришлось присесть. Эд молча ждал ответа, а мне подумалось – на глупый вопрос.
– Самозванец – это такой человек, который притворяется реальной исторической фигурой, предварительно убиенной, чтобы получить власть или вступить на трон, например, – по– школьному объяснила я.
– Хм. Это-то понятно. Но что роднит самозванцев всех времен и народов? – задумчиво протянул Эд Спенсер. – Знаете? Нет? Я вам скажу. Чувство альтруистического иррационализма!
– А? – растерянно переспросили мы в один голос.
– Альтруистический иррационализм, – нетерпеливо повторил Эд Спенсер. – Самозванцы, как правило, осознают, что ставят на карту свою жизнь, и никакой личной выгоды не ищут. По мнению историков, самозванцу Дмитрию что главное? Только доказать всем, что он – убиенный законный сын государя, рожденный в освященном церковью браке, а не подкидыш неизвестных родителей. Вот они и твердят нам четыреста лет, что в Лжедмитрии-де играет чувство уязвленного самолюбия. Но он не ищет выгоды. Он не может искать выгоды, потому что прекрасно знает (по мнению историков), что он – никто.
– Как это никаких выгод? – громко возмутился Джон. – Он становится наследником престола!
– Если добудет его. Каковы были его шансы? Невелики, опять-таки как долбят нам историки…
– Да-да, – опять нетерпеливо перебила я Эда. – Дмитрий был сыном то ли седьмой, то ли девятой жены сластолюбивого Ивана Грозного и не имел права на престол.
– Во-о-о-т! – так громко взревел Эд, что я от неожиданности чуть не уронила бокал. – А Дмитрий претендовал! Потому что с точки зрения самого Дмитрия – и что особенно важно, с точки зрения его врагов! – шанс у него был. Отнюдь не случайно, что польский король Сигизмунд поддерживает Дмитрия огромной армией, а пан Мнишек отдает замуж дочь. Шанс у него был! Не мудрено, что и Шуйские, и Романовы, и Милославские, и Годуновы – все сильные в те времена боярские кланы боялись его, царевича Дмитрия!
– Почему? – спросил Мур. – Почему его боялись? Почему у него был шанс?
– Потому что был, – отрезал Эд.
Очень милый ответ.
– Не понимаете? – Эд досадливо поморщился на наше тупоумие. – Все так просто! У царя Ивана Васильевича Грозного было три жены, а не семь. Мария Нагая венчалась с сыном Грозного, великим князем Иваном Ивановичем. Таким образом, Дмитрий был не сын, а внук Ивана Грозного. И отсюда вытекает только одно заключение: царевич Дмитрий Первый являлся законным наследником русского престола.
Я и Мур молча переваривали информацию.
– Ну, допустим, – неуверенно согласилась я. – Возможно. В конце концов согласна: семь жен явный перебор даже для царя.
– Да какая разница, сколько у кого было жен? – громко взвыл Мур, от его немецкой суховатой сдержанности не осталось и следа. – Семь, пятнадцать, сто двадцать девять! Какая разница-то? Мне нужно выяснить один вопрос – имеет ли эта вещь денежный интерес, из-за которого можно убить человека?
– Я это и пытаюсь объяснить вам, – опять нетерпеливо рявкнул Эд. – Дмитрия и Марину убили. Согласно всеми принятой исторической версии? Так?
– Так, – согласно кивнули мы.
– Кто убил? – несся Эд дальше.
– Кто? – дружно переспросили мы в один голос.
– Господи, как вы глупы! – застонал Эд, снимая очки с мясистого носа и с силой швыряя их на кофейный столик. – Новый клан бояр, рвущихся к власти – клан Захарьиных-Кошкиных-Романовых. Царский переворот, вот что интересно! Мать Михаила Романова расчищала для сына дорогу к престолу, а Марина мешала ей, потому что она своего сына Ивана Дмитриевича пропихивала на тот же московский престол! Трон один, а желающих усесться на него – два! Два! И она убила ее!
– Кого? – обалдело поинтересовалась я.
– Марину!
– Кто?
– Марфа!!
Я застыла с раскрытым ртом.
– Кто такая Марфа?
– Мать Михаила Романова!
– И она убила Марину? – утвердительно вопросил Мур.
– Именно! Она. Инокиня Марфа. После того как расправилась с Дмитрием и его семьей, по ее приказу стали уничтожать все документы, подожгли библиотеку, превратили несчастного царя Дмитрия в самозванца и беглого раба Гришку Отрепьева, а маленького царевича Ивана – в незаконнорожденного сына никогда не существовавшего Лжедмитрия II. Понимаете?
Честно – я ничего не понимала. Мы опять молча переглянулись с Муром – который раз за этот вечер! – и Джон недоумевающе пожал плечами.
– Нечего переглядываться! – прикрикнул Эд. – Хотите, расскажу, как все было?
Мы не решились перечить разгоряченному поклоннику Марины и согласно закивали головами.
Любитель старины вскочил и забегал по огромной гостиной, то и дело задевая ногой лежащий перед камином ковер. Я испуганно наблюдала за ним. Мур крепко держал меня за руку, но я ничего не замечала: во все глаза глядя на Эда, который все кружил и кружил как толстый разозленный мотылек по огромной, ярко освещенной комнате.
– Я расскажу все, что знаю о Марине, – несвязно бормотал он, от его прежнего спокойствия не осталось и следа, лицо разгорелось, слова обгоняли друг друга, и я с трудом понимала его скороговорку. – Может, мой рассказ покажется вам предвзятым… Возможно, я не совсем объективен… Исторически необъективен… Да, я не историк, но… Как вам объяснить? Я читал о Марине Мнишек много трудов, а потом наткнулся на тайное польское общество, которое собирает факты уже в течение четырех веков, подтверждающие законность престола Марины. О, снимаю шляпу перед инокиней Марфой! Я бы хотел поверить в машину времени и вернуться назад… на четыреста лет назад, только чтобы поговорить с ней, с неистовой инокиней Марфой! Она была умна. Все правильно рассчитала, замела следы, запутала историю! Я расскажу вам все, что знаю о ней… И о несчастной царице Марине… О польской красавице Марианне…
6. Бабья битва за престол
За дверями послышался шум шагов. Боярин Борис Борисович Суворцев с опаской покосился на царицу, но та лишь надменно прищурилась и уставилась на него заплаканными рысьими глазищами.
Боярин в который раз невольно умилился ее молодости. Эх, если бы послушался он родителей и не сох всю жизнь по Ксении свет Ивановне, вот и у него бы дочка такая же подрастала, утеха в приближающейся старости.
Всем раздражала Марина боярынь и даже сенных девок: и тем, что хороша была не по-московски – яркой, дивной красотой. И тем, что царь Дмитрий Иванович налюбоваться на нее не мог и не скрывал этого. Да, может, вела себя не всегда по строгим теремным законам, так не по злобе же. Девочка совсем, куда ей в царицы? Впрочем, никто при дворе эту молоденькую польку царицей не считал и не называл, кроме, наверное, его одного, боярина Суворцева. Не пришлась красавица-полька ко двору суровому Кремлю.
