Читаем без скачивания Нестрашная сказка. Книга 2. - Вера Огнева

Бледный спиральный вихрь вылетел из лампы, раздался в стороны, стал почти невидим, но тут же и сконцентрировался в мутную, быстро наливающуюся вещественностью фигуру. Энке после возвращения некоторое время бессмысленно таращился в ночь, потом поменял позу на созерцательную и замер.

— Эй! — позвал Лекс, которому надоело ждать. — Ты весь вернулся или частично? Энке!

— Я вот думаю, — невежливо перебил его дылда, — если их страна находится далеко на севере, сколько ж нам туда добираться? О три конь..? Тебя так и быть я потащу. Лошади продержатся от силы месяц: или падут от бескормицы, или их отберут местные жители, или съедят хозяева. Дорога впереди, знаешь ли, не располагает к сантиментам. Значит что? Значит, дальше придется топать пешочком. К следующей весне дойдем?

— А нам туда и не надо.

— Нам-то конечно. А людям? Мы их что, бросим?

— К сожалению, бросить мы их не можем. А надо бы. Дураков учат! Да, ладно. Нам не надо в здешнюю Польшу.

— А разве из здешней Польши до их родины не ближе?

— Может оказаться даже дальше.

— Но ты же рисовал…

— Погоди. — Лекс опять начертил круг и поделил его на сектора. — Знаешь, как делают кошели? Берут кусок ткани, продевают по кругу тесьму и затягивают. Так примерно обстоит и с секторами. Представь стянутый завязкой кошель. Только у него нет дна.

— Хм, одуванчик получается.

— О! Именно так дело и обстоит. Но каждая "тычинка" этого одуванчика не прямая, а весьма и весьма изогнутая. К другим "тычинкам" она примыкает разными сторонами. В общем, все перепутано.

— Мы их так три года водить будем! — заключил Энке. — А середка у "цветка" есть?

— Ты меня поразил в самое сердца. Гад, который тебя на лампу подсадил, был трижды гад, да к тому же и дурак. С твоими способностями надо было науку двигать, а не в землетрясения играть. Вполне бы на сегодняшний день был прописан местным Птолемеем, Аристотелем и Геродотом в одной шкуре.

— Смеешься? — набычился джинн.

— Ничего подобного. Помнится, когда меня посвящали в тайны мироздания, я несколько дней ум в кучку собрать не мог, все плоские модели рисовал. Центром нашего "цветочка" является матрица. Время там линейно. Там все линейно: вода мокрая, камень твердый, огонь горячий, джиннов нет, домовых нет, призраков нет. Одна голая цифирь. Закон и порядок! Зато оттуда можно попасть в любую точку любого практически сектора. Можно даже время по специальным таблицам рассчитать. Если бы наши шляхтичи возвращались домой по своему коридору, они бы вернулись с реальной временной погрешностью. Если двигаться вкруговую, ошибешься лет на двести, триста, бывает и больше.

— Погоди! Получается, если можно из матричного пространства попасть в сектор на раз, значит и обратно можно?

— Угу, угу… попасть можно, только нас там не особо дожидаются. А с меня вообще голову снимут. Хотя… хотя! Будем пробовать. Пошли.

Днем во время немыслимой гонки Лекс растянул связку. Прихрамывая, он двинулся в темноту. За спиной легко ступал Энке, но скоро отстал, а потом и вовсе остановился. Лекс обернулся и застал джина, любующегося ночным небом. Может, и его дедушка не хотел расставаться со старым пологом, сквозь который во двор заглядывала сказка? Просто Энке забыл. Или ему помогли забыть.

Шляхтичи сидели у мизерного костерка. Збышек больше не рвался рубить и крушить, только нервно вертел головой, высматривая ночные напасти. Владислав, не отрываясь смотрел в огонь. Старый Янек пребывал начеку.

— Ложитесь спать, панове, — распорядился Лекс. — Завтра рано поутру выступаем.

— Не хорошо кудакать в дорогу, да как не спросить, — ушлый пан немного расслабился, однако, недоверие прям таки текло из него, как простокваша из дырявого бурдюка. — Куда направляемся?

— Искать ваш дом. Не обессудьте, господа хорошие, если дорожка вам покажется странной. Только очень прошу, душевно, можно сказать, более того — требую: слушать меня даже не с полуслова, с пол-взгляда. Мысли ловить. А сейчас отбой. Энке, остаешься в дозоре. Остальным — набоковую.

За день с этими людьми случилось все, что только могло случиться, начиная со сладких мечтаний о золоте. Заканчивая мирной беседой с чертом у того же черта на куличках. А уснули, не прошло и получаса. Последовала команда: спать — свалились вповалку, даже костерка не затушив.

Лекс привел коней, вручил повод Энке, сам встал так, чтобы являться вершиной воображаемого треугольника, сосредоточился, и…

Махатма Казимир орал так, что жалко звенели стекла в окне. До ручки Лекса не допустили, как вошел, велели стоять на пороге.

И началось:

— Ты безответственный щенок, ты лоботряс, ты позор своих учителей, недоучка, бездельник…

Брызги летели через всю комнату. Опустив очи долу, Лекс гадал, достанет или нет. Если достанет, его разжалуют. Если реквизитору не хватит злости, заплевать его сапоги — обойдется.

— По какому праву и для какой такой крайней надобности ты привел сюда случайных людей?! Зачем ты притащил с собой существо, которому тут попросту не место? Ну и что, что они поляки?! Или ты думал, что я умилюсь и пролью над придурками, которые лезут в переходы за золотом, скупую слезу? Как ты посмел?! Ты обязан был оставить их там! Ты лоботряс, ты недоросль…

За спиной реквизитора открылась низенькая дверца, и в комнату приемов вошел щуплый носатый старичок, в накинутой на плечи шали. Было тепло, но он кутался, время от времени шмыгая носом.

Он легко мог раз и навсегда избавиться от хворей, но отказался, заявив, что предпочитает оставаться человеком. Разучись страдать и быстро превратишься в бездушную тварь… хотя и высшего порядка.

— Кричите, кричите, аж на улице слышно. Скоро под окнами люди соберутся. Махатма Казимир, стоит ли так расстраиваться? Молодой человек, вы опять нарушали?

— Махатма Мита, я не могу спокойно смотреть на это безобразие. Манус Аспер Лекс уже не в первый раз плюет на инструкции. Мы все подчиняемся жесточайшим требованиям, а он…

Махатма Мита поднял сухую ладошку, и поток излияний реквизитора прервался.

— Я поговорил с людьми, — мягко начал старичок, кивая в такт словам легкой сухонькой головой. — Они конечно перепуганы. Для обычного человека по меньшей мере странно уснуть в одном месте, а проснуться совершенно в другом. Они подавлены. Но, тем ни менее они рассказали много интересного. Махатма Казимир, давайте не будем рубить с плеча. Мне кажется, Манус Аспер не по недомыслию привел сюда отряд.

— Я преклоняюсь перед вашей добротой, махатма Мита. Но если спускать подобные проступки, любому порядку очень скоро придет конец, — уперся махатма Казимир.

— Лекс, ты разве не объяснил своему реквизитору, для чего совершил переход с обременением?

— Я не успел.

— Лекс принес нам интересные новости, — загадочно улыбнулся махатма Мита. — Как вы думаете, кто объявился в секторе F12759?

— Манус Аспер взял моду своевольничать, оправдываясь соображениями высшего смысла. Могу я узнать, от кого он спасал мир в этот раз?

— Конечно, конечно, Казимеж. В указанном секторе объявился Басаврюк.

Махатма Мита постучал по воздуху ладошкой, под которой тут же образовался уютный стульчик. Старик устроился на нем, достал из кармана четки и начал привычно перебирать нефритовые бусины. Лекс мимоходом отметил, что ни одна капелька слюны так и не долетела до его сапога.

Лицо махатмы Казимира исказилось до такой степени, что не знай его Манус Аспер много лет, не узнал бы вовсе: лоб и щеки покрыла пепельная бледность, нос заострился, губы вытянулись в цианотичную нитку.

Реквизитор Казимир Вишневецкий, теперь и давно уже — махатма Казимир, большую часть своей жизни провел в свободном поиске. На сегодняшний день он отправлял в него своих учеников, принимал их, инспектировал, учил, продвигал, ругал, наказывал, изредка даже отчислял. Но сам в поиск ходить уже не мог. Виной тому был Басаврюк или Локис или… у него было много имен. Их затянувшийся во времени поединок кончился поражением Казимира. Жив тот остался вообще по чистой случайности. Жутко искалеченного, его удалось вывести из боя. Физическую форму ему вернули, а вот способность перемещаться по секторам он утратил. С этим не смог справиться даже махатма Мита. Или Матрейя Мита — кому как больше нравится.

— Ты его видел? — глухо спросил реквизитор стенку за спиной Лекса.

— Нет. Но он рыскал где-то рядом. Он взломал коридор в запретный сектор. Судя по всему, проход держался не менее пятидесяти стандартных лет. Хуже то, что Басаврюк создал связку из двух коридоров — практически объединил три сектора.

— Из чего это видно?

— В сектор W35217 долгое время наведывалась разумная рептилия. Там даже успел сформироваться своеобразный культ. Аборигены предназначили меня в жертву ящеру. Секторов, где обитали бы такие твари — по пальцам пересчитать. Все они закрыты давно и накрепко. Но я сам лично видел взломанное клеймо. Я его восстановил. Пять сакральных клейм проходят еще на первом курсе. В течение всего обучения их могут спросить в любой момент. Их не забудешь, даже если забудешь собственное имя.