Читаем без скачивания Дело в руках - Николай Струздюмов

— Вот, — она кивает в сторону Ани, — тоже платошница хороша. Вместе мы мытарились по квартирам.

И они наперебой начинают вспоминать, как мытарились и как Аня училась у тети Лизы вязать.

— Одни теплы вяжешь?

— Теплые, тетя Лиза. Паутинкам так и не успела выучиться, мы ведь тогда разъехались.

Разговаривая, Аня посматривает на платок, растянутый на пяльцах, и затрудняется что-либо сказать. Она не видит в нем тети Лизиной работы. Но с другой стороны, если он в ее избе, значит ее. Похвалить платок Аня не может. Отозваться плохо тоже нельзя. Все это ее до того мучит, что мешает вести разговор.

Тетя Лиза, заметив ее взгляды и славно угадав затруднения, поясняет:

— Племянница вот вязала. Недавно выучилась.

Аня облегченно вздыхает и начинает расхваливать платок. Для начинающей вязальщицы он и в самом деле неплохой.

Тем временем подоспевает тушеная картошка с курицей; тетя Лиза и Вера раскладывают ее по тарелкам. Все опять пьют, закусывают и хвалят на этот раз картошку.

Потом слышится стук в дверь и входят окутанные паром и разрумянившиеся от мороза Оля и Света. Они ездили на выходные в деревню к родителям и теперь вернулись с вечерним поездом.

Девушки раздеваются, суетятся со своими шубками, ищут, куда бы их лучше пристроить, чтобы не испачкать о побелку или не свалить в какую-нибудь кастрюлю либо ведро. Потом распаковывают свои сумки и начинают доставать оттуда грузди, сметану, домашней выпечки сдобы и так далее. Все это сопровождается шумными разговорами, шутками, смешками. Вообще, в кухонной половине поднимается сутолока, неразбериха. И в этой сутолоке вдруг слышится смешливый голос Светы:

— Тетя Лиза, а к тебе какой-то кум идет.

— Какой кум? — удивляется тетя Лиза и застывает на месте в полном затруднении.

— Не знаю. Он так и сказал — мы его только что обогнали.

Тетя Лиза взглядывает в окно, пристально присматривается к фигуре человека, пересекающего двор, гадает вслух: «Кто же такой? Прихрамывает вроде». — И вдруг хлопает себя ладонью по бедру и ошарашенно восклицает:

— Ба-а-тюшки! Да ведь это никак кум Петр Лексеич!

Восклицание у тети Лизы получается таким громким и заполошным, что Вера выскакивает на кухню встревоженная и начинает допытываться, что же произошло. И сидящие за столом гости вытянули шеи, чутко начали прислушиваться к разговору на кухне и переспрашивать друг у друга о сути того разговора. Наконец, все узнают, что выкрик хозяйки дома — всего лишь результат появления нежданного-негаданного гостя, и успокаиваются.

А из сеней уж слышится покашливание, обстукивание, отряхивание и шорох веника. Потом открывается дверь и в избу входит, точнее влезает, с усилием перетащив через порог ногу, человек зрелого возраста — дядька не дядька, дед не дед, а что-то ближе к этому. Влезши, он выпрямляется, даже приосанивается, и тут все видят, что он еще ничего — эдакий ладный Ермак Тимофеевич, правда, в годах и с прямой неразгибающейся ногой.

Он снимает шапку и, слегка качнув головой в сторону угла, в котором помещается лик богоматери, громко и весело говорит:

— Здоровы были хозявы!

— Милости просим! — с припевом ответствует тетя Лиза. — Это какими же судьбами, какими ветрами! Сколько лет, сколько зим и — на тебе, как снег на голову!

А он обводит взглядом всех собравшихся, затем стол, уставленный рюмками и закусками, и вместо того, чтобы смутиться или сказать все полагающиеся в таких случаях извинения, весело восклицает:

— Ба, кума! Да я вроде в самый кон попал!

— В самый раз, кум! Только к горячему приступили! Раздевайся, раздевайся скорей, пока не остыло, — и она начинает хлопотать возле нового гостя.

— Сейчас, сейчас, — отвечает он, — только вот третью ногу пристрою, бадик вот, — и приставляет к стене деревянную самодельную трость, которую он называет бадиком. Потом сбрасывает с правого плеча рюкзак, приглаживает волосы, снимает пальто, и на левой стороне груди у него обнаруживаются две орденские планки. Он при параде: черный суконный костюм чуть ли не послевоенного шитья, новая рубашка в серую и темную полоску, правда без галстука, брюки заправлены в сапоги.

Все вышли в кухню и с любопытством разглядывают нового гостя. Тетя Лиза однако заворачивает их назад, к столу. Но, оказывается, там тесно. Тогда высвобождается кухонный стол и приставляется к тому, что накрыт.

Происходит долгое рассаживание, во время которого кум отговаривает для себя место:

— Ты, кума, девок не сажай на угол — замуж не выйдут. А мне на угол — в самый аккурат. У меня ведь вот нога, едри ее корень, ей простор нужон.

Он тоже «окает» и тоже «наворачиват», только гуще и круче тети Лизы, даже с некоторой растяжкой в конце фраз. Это потому, что у тети Лизы из-за длительного общения с городскими людьми выговор как-то смягчился, а у него — нет.

Когда он заказывает себе место в углу, все оживляются, и наперебой подают советы насчет того, какой же из четырех углов наилучший. Вообще, с его приходом в избе становится намного веселее и шумнее, хотя сам он, вроде, особого шуму не производит.

Тетя Лиза, препоручив все хлопоты у стола Вере, присаживается возле кума и начинает расспрашивать:

— Ну, как у вас там — все живы-здоровы?

— Да ничего, живем помаленьку.

— Как добирался-то, какими путями?

Слегка кашлянув, он говорит:

— На кобыле приехал.

— На кобыле? — удивляется тетя Лиза, некоторое время смотрит на него и почему-то начинает улыбаться. — Где же она, кобыла-то?

— Оставил у самого въезда в Оренбург. А то, думаю, наследит еще в городе, нагадит, она же у меня некультурна.

— Уведут, чай, ее, кобылу-то, — тетя Лиза все улыбается.

— Не уведут, — уверяет он. — Я возле нее мильцонера поставил.

Говорит он вроде бы совсем без улыбки, на полном серьезе, и только из самой глубины глаз высвечивается чуть-чуть приметное потаенное лукавство.

Потом кто-то спрашивает:

— А вы сами издалека?

— Да нет, недалече отсюда — за сто пятьдесят верст.

И тут все окончательно поняли, что разговор о кобыле — всего-навсего шутка: не мог он в наше время приехать за сто пятьдесят верст на кобыле. Но шутка всем понравилась и ее начинают всячески развивать и варьировать каждый на свой лад. А тетя Лиза смотрит на гостя, все посмеивается, покачивает головой и приговаривает:

— Ох, кум, кум, а ты все такой же.

Потом, спохватившись, она вдруг спрашивает:

— Да, а кобыла-то все еще та у тебя? Неужто, жива?

— Все та же, Зорька. Жива. А чего ей не жить. Зять, правда, давно подбиват: сдай, мол, ее, добавь да купи мотоцикл с коляской. Ну, нет. Я, во-первых, говорю, старый лошадник, на мотоциклиста поздно переучиваться, во-вторых, опять же — нога, вот не подчинятца. Нет, говорю, с кобылой надежней.

— Чай, трудновато?

— Да не очень. Она сама себя кормит. И скотинешку тоже, какая есть.

— А с кормами-то у вас как?

— Да вот с кормами-то у нас, как и везде, — хреново. Распахали всю землю, едри их корень. Ну, я ухитряюсь — кошу по кустам да по буеракам. Да еще зять в колхозе приворовыват.

— Приворовыват? — восклицает тетя Лиза, несколько сбитая с толку столь откровенным признанием кума да еще при посторонних.

— Ну да, — беспечно подтверждает он.

Он еще хочет порассуждать по этому поводу, но тетя Лиза его перебивает и начинает расспрашивать о том, как там кума. Оказывается, кума ничего, прихварывает, но ходит и по дому управляется.

— Платки-то вяжет?

— Вяжет, а как же. А в последнее время, как прихварывать начала, все дома да дома, так платки у нее главным делом стали. Два-то я вон с собой привез, — и он кивает в сторону рюкзака.

— Продавать будешь?

— Ну, из меня продавец, как из моей старухи председатель. Дочери отдам. А она уж пусть распорядится. Понадобится — себе возьмет, не понадобится — продаст.

— Вяжет-то кума из своего пуху?

— Из своего, конечно, неужто покупать будем. Под серый-то платок у нас коза давнишня, на днях двоих принесла. А недавно вот я из-за Уралу белу козу привез — под паутинки. Вроде хороший пух должон быть.

— А эти платки, что привез, — серы?

— Серы.

— Покажешь потом.

— Покажу. Они у меня не засекречены.

— У дочери еще не был, кум?

— Нет. С вокзала — прям сюда. Я уж и то к тебе, кума, давно собирался заглянуть, а тут подумал, что этак до самой смерти можно прособираться.

Позабывшись, тетя Лиза все расспрашивает и расспрашивает, пока Вера, взявшая на себя все заботы, не прерывает ее:

— Тетя Лиза, хватит тебе разговаривать-то, гости выпить хотят.

Тетя Лиза схватывается, встает, велит разливать и начинает хлопотать возле стола.

Все поднимают рюмки и провозглашают кто во что горазд: «За ваше здоровье!», «За ваше!», «С новым знакомством!», «С гостем тебя, тетя Лиза!», «С прошедшим праздником!», «С наступающим!»