Читаем без скачивания Дело в руках - Николай Струздюмов

И тут откуда-то справа появляется Дарья и с надеждой кричит издалека:

— Не продала еще?

Этот вопрос — с тайным умыслом.

Поскольку тети Лизин платок рассчитан не на широкого, а на редкого покупателя, который бывает не в каждый базар, то, может, тетя Лиза его и не продаст. В таких случаях Дарья к завершению базара начинает пастись возле тети Лизы и как бы жалеючи предлагать свои услуги: дескать, чего тебе зря толкаться да убивать время, передай-ка ты мне свой платок да иди себе домой, а я его продам и деньги тебе отдам. И хотя еще не было такого, чтобы тетя Лиза согласилась, все же Дарья не теряет надежды хоть разок да поживиться за счет ее работы. В случае неудачи в торговле такие приставания тетю Лизу сильно раздражают.

Сейчас же она оборачивается к подошедшей Дарье и торжествующе отвечает:

— Почему это не продала? Продала!

— За сколько?

Тетя Лиза называет цену. Лицо ее бывшей подруги омрачается, и она с досадой начинает будто даже выговаривать:

— Ты посмотри, что делается — за сколько захочет, за столько и продает!

Тетя Лиза возражает: дескать, не «за сколько захочу», а по сходной базарной цене. Дарья не соглашается, толкует что-то насчет всегдашней везучести тети Лизы, а потом начинает напрашиваться к ней домой, чтобы растянуть один из самых несбыточных своих платков на ее пяльцах. У нее, дескать, пяльцев больших нет. Но дело, судя по всему, в другом: просто она хочет урвать для себя и от «везучести» тети Лизы. А эта «везучесть», по ее мнению, во многом обусловлена пяльцами, которые, видать, с приговорам, с приколдовыванием. Тетя Лиза отговаривается неумело, отнекивается, приводя неубедительные доводы, но с полной решимостью не вести к себе в дом Дарью. А та напрашивается к тете Лизе нахраписто и с неменьшей решимостью.

И так они еще долго, кружат и толкуют вроде бы об одном и том же и в то же время каждый о своем, не понимая друг друга. И никак не может тетя Лиза отбиться от Дарьи — чтобы раз и навсегда. И как повелось это с незапамятных времен так и тянется вот уже тысячи лет, что идут они, будто дьявольской цепью скованные — это неразумное, противоестественное сообщество людей — мастер и ловчила, трудяга и спекуль, коняга и пустопляс.

И так в любом деле, в любом ремесле, в любой науке и любом искусстве. И не найдется в мире никаких сил и никак не выработают люди такого закона или универсального предписания, которые помогли бы разъять эту неравноценную пару, отодрать от ее главной, несущей половины вторую, придаточную, паразитическую часть.

Но на сегодня во всяком случае тетя Лиза, в конце концов, отбилась, отодралась от Дарьи, и тут же направляется к пуховому ряду. Надев очки, она переходит от мешка к мешку, берет из их содержимого по щепотке, растирает в пальцах, пристально рассматривает и то и дело приговаривает: «Не-ет, не те ноне пуха пошли. Не те пошли пуха».

Потом она присматривает кой-чего из посуды, из обуви, постепенно продвигаясь к боковым воротам. Недалеко от них она встречает свою знакомую с соседней улицы, и они вместе направляются домой.

К троллейбусу они подходят, когда там несусветная давка. Не дождавшись, пока она разрядится, они отправляются пешком — по старой привычке, усвоенной еще в те давние времена, когда не было ни троллейбусов, ни машин, а были только лошади, которых на всякий случай не назапрягаешься.

По дороге тетя Лиза самым подробнейшим образом рассказывает о событиях дня. Она довольна, что продала хорошо, и тем, как все приняли ее платок, и что на люди выбралась из своего старушечьего одиночества, из повседневных мелких забот и немного развеялась. Она уж загадывает на будущее — как накопит денег и к сыну поедет, связавши загодя пару паутинок, а то и палантинов. И все намечаемые ею дела, и все надежды непременно связаны с платками.

Гости

Домой она приходит очень уставшей. Ноги у нее гудят, спина ноет, но она не садится, поскольку знает, что потом не сможет встать. Она разогревает на электроплитке обед, кормит кота, выпускает его на улицу, затем сама обедает.

Разомлевши в тепле и расслабившись, она уже не в силах что-либо делать. С трудом добирается до дивана и ложится отдохнуть.

А через несколько минут, когда только первые легкие видения кружат тетю Лизу, летают и растаивают узоры и недавно виденные лица, когда настоящий сон еще не пришел, вдруг раздается стук в дверь, потом в окно. Она испуганно вскакивает и никак не может сообразить, что случилось. А там стучат и стучат.

Она, наконец, догадывается, что это стук, уясняет, откуда он, подходит к окну, ахает и тут же начинает приговаривать: «Батюшки! А у меня и не прибрано, и угостить нечем!». Оказывается, пришли гости. Она отыскивает пальто, подшитые валенки домашнего пользования и, тяжело шаркая по полу, направляется в сени открывать.

Теперь она чувствует себя не только уставшей, но и разбитой, поскольку сон был прерван в самом начале, и в голове ее вместо освеженности тяжелая одурь. И все же, когда она пристальнее вглядывается в окно, лицо ее светлеет и на нем сквозь выражение недовольства проступает улыбка: оказывается, пришла племянница со своей маленькой Светланкой. Она открывает двери, и тут улыбка сбегает с ее лица, потому что следом за племянницей появляется зять, а вскоре и второй — муж другой племянницы. Их появление ей не по душе, потому что не миновать застолицы с пьянкой, а подходящей закуски нет, ее надо готовить.

Потом она обращает взгляд к аккуратным цветным саночкам, откуда из-за вороха одежек выглядывают любопытные детские глаза, опять улыбается и, ломая голос, начинает враспев:

— Это кто же к нам прише-ол! Это кто же пришел к бабе Ли-изе!

Она пропускает гостей вперед и сухо спрашивает у второго зятя:

— А Ирины почему нет?

— Да она там со стиркой развезлась.

— А чего же ты один по гостям ходишь?

— Она меня прогнала. Иди, говорит, ты только под ногами путаешься.

— Надо не под ногами путаться, а помогать жене, — назидательно заключает тетя Лиза и вслед за всеми идет в избу.

Там происходит долгая процедура раздевания Светланки с приговариваниями: «Вот как нам хорошо!», потом рассаживание гостей, хотя они в этом, кажется, не нуждаются, поскольку чувствуют здесь себя как дома.

Потом племянница открывает свою объемистую сумку и из-под вороха игрушек и запасных детских одежек достает паутинку.

— Тетя Лиза, посмотри! — говорит она, и лицо ее замирает в ожидании.

Тетя Лиза медленно разворачивает платок, слегка натягивает пальцами часть каймы, подходит к окну и рассматривает узоры на свет.

С ответом она не торопится, а только приговаривает про себя: «Ага», «Ну да», «Вот это так».

— Тетя Лиза, ну как?

Тетя Лиза оборачивается не к племяннице, а к ее мужу, и торжествующе говорит:

— Видишь, Михаил, научилась ведь! Настоящая платошница стала.

— Ну, Верка у меня молодец, — отвечает довольный Михаил.

— Вот сразу видать — из наших краев девка, дела из рук не выпустит, — рассуждает тетя Лиза. Она оборачивается к племяннице и говорит: — Хороший получился. Теперь уж настоящий. Не зря тебя тетя Лиза понуждала.

Вера смущенно улыбается и слегка краснеет.

На самом-то деле платок пока что не имеет вида. Он весь мятый-перемятый, узоры перекошены, он грязный, с сероватым оттенком — словом, как и любой платок сразу после вязки. Но тетя Лиза уж сейчас его видит другим — таким, какой он будет, после мытья и растягивания на пяльцах. А мыть и растягивать его предстоит, конечно, тете Лизе. Для того его Вера сюда и принесла.

Оценив паутинку со всех сторон, тетя Лиза ее откладывает, потом, спохватившись, всплескивает руками:

— Батюшки! Да ведь готовить надо, печку затоплять.

Закладывая в печь припасенные с вечера сухие дрова, она самым подробнейшим образом рассказывает, почему у нее ничего не приготовлено, о том, что была на базаре и что идти оттуда пришлось пешком, и что только легла отдыхать… и так далее.

— Устала, наверное, — говорит Вера.

— Еще бы не устала. Ноги-то аж гудят и спина разламывается.

— Ну и не развозись ты с печкой. Вон на электроплитке приготовим чего попроще.

— Да чего ты приготовишь на электроплитке, какой будет стол! — укоризненно восклицает тетя Лиза. — И для платка — опять же воду греть надо.

— Теть Лиз, дай чего-нибудь закусить, — говорит Михаил из другой половины избы и достает бутылку. Второй зять тоже моментально настраивается на выпивку и веселеет.

В ответ тетя Лиза категорически заявляет, что закусить будет тогда, когда все сядут за стол. А Вера направляется к ним, чтобы убрать бутылку.

Но Михаил ее держит крепко, и Вере не удается исполнить своего намерения. Тогда в дело включается тетя Лиза. И зять пасует, разжимает пальцы.