Женщина отступила, глядя на меня с каким-то священным ужасом, а рядом тихо выругался на элетском дворецкий.
– Впредь потрудитесь при мне выражаться на официальном языке королевства, – холодно потребовала я.
Господин Уилард промолчал.
Экономка же представила мне следующую женщину:
– Госпожа Киннес Оргета, помощница экономки.
Госпожа Оргета молчала потупившись.
– Количество горничных, следящих за порядком в замке до моего появления? – спросила без предисловий.
Отрицательно покачав головой, она отступила.
– Мне очень жаль, вы уволены, – вынесла я вердикт.
Не говоря ни слова, девушка вернулась в строй.
А вот дама в красном платье, которое она не потрудилась переодеть, гордо выступила вперед, всем своим видом демонстрируя всю мою никчемность и собственную значимость. И едва госпожа Вонгард попыталась хоть что-то сказать, перебила ее визгливым:
– Не трудитесь, я с радостью озвучу свои обязанности леди.
– Внимательно вас слушаю, – вежливо сказала я.
Женщина вскинула подбородок и гордо объявила:
– Я согреваю постель его светлости!
О, Пресвятой, дай мне сил. Пожалуйста, дай мне сил…
Не ведаю, как удалось удержать все ту же вежливую улыбку, мучительно ища выход из создавшейся ситуации. Выход, способный позволить мне вести себя с достоинством.
– Так значит, вы грелка, – медленно проговорила я, резюмируя сказанное женщиной.
Ее покоробило подобное, но дама все же кивнула и еще выше вздернула подбородок.
– Какая жалость, – я говорила негромко и размеренно, – сколь вопиющий… – казалось, прислуга затаила дыхание, – анахронизм.
Удивленная непонятным словом, женщина переспросила:
– Что, простите?
Улыбнувшись ей, я соблаговолила пояснить:
– Сколь вопиющий пережиток прошлого.
Улыбаться дама в красном перестала мгновенно, более того, поза ее теперь выдавала заметное напряжение.
– Видите ли, – продолжила я, – во всех аристократических домах уже более сорока лет используются каучуковые грелки. Они надежны, гигиеничны и удобны в использовании. И как любящая супруга, я, несомненно, обязана заботиться о здоровье его светлости, соответственно мой выбор склоняется в пользу грелок, более распространенных в обществе и к тому же рекомендованных врачами. Мне очень жаль, но в ваших услугах мы более не нуждаемся. И конечно, так как вы, несомненно, качественно выполняли ваши обязанности, я непременно распоряжусь, чтобы вам выдали соответствующие вашей должности рекомендательные письма. Уверена, пожилые люди, особенно леди, склонные к консерватизму и не приемлющие новых приспособлений, с радостью вас наймут.
Потрясение женщины в красном платье сменилось откровенным гневом, и, презрев все нормы морали и этики, она еще более визгливо воскликнула:
– Леди оттон Грэйд, боюсь, его светлость не разделит вашего мнения.
– Вы совершенно напрасно боитесь, – спокойно ответила я. – На этом все.
Мне пришлось с достоинством выдержать полный ненависти взгляд, а после и многочисленные ухмылки прислуги, той, что была мною уволена. Остальные, напротив, смотрели с надеждой, и это прибавило мне уверенности.
– Что ж, с женской прислугой мы закончили, – я повернулась к дворецкому, – Уилард, продолжайте.
Мне представили поваров, среди которых были исключительно мужчины, камердинеров, лакеев, выездных лакеев, чьи широкие плечи и статные фигуры значительно выделялись на общем фоне, кучеров, дворников, официантов. Ни вопросов, ни претензий к ним я не имела. Единственный вопрос, заданный мной, относился к старшему дворнику и касался плачевного состояния родового храма Грэйд. Ответ, полученный мной, откровенно потряс:
– Мне очень жаль, леди оттон Грэйд, – степенный мужчина при этих словах поклонился, – но по нашим обычаям входить в родовой храм могут только представители рода, а его светлость…
Мне вспомнилось ласточкино гнездо под крышей храма. Двери, над которыми оно располагалось, и вопрос слетел с губ почти неосознанно:
– Простите, двери храма открываются вовнутрь?
– Н-нет, – удивленно ответил старший дворник.
Я повторно представила себе святыню рода Грэйд, то самое ласточкино гнездо, которому было не менее трех лет, и поняла очевидное – герцог не только бесстыдник, он еще и безбожник!
– Благодарю вас, на этом все, – ответила дворнику.
И мне был представлен старший конюх.
Господин Гранас не понравился с первого взгляда. И дело было не в том, что это его сестра, насколько я понимаю, выдавала себя за «помощницу экономки», а скорее в манерах, состоянии нетрезвости и излишней франтовости костюма молодого человека.
– Господин Гранас, назовите мне ваши должностные обязанности, – холодно попросила я.
Старший конюх замялся, как-то неуверенно оглянулся на одного из своих подчиненных – высокого крепкого южанина, при взгляде на которого в сознании возникало слово «основательность», после вновь посмотрел на меня и неуверенно выдал:
– Следить за конюхами… воспитывать их… э-э-э…
Я кивнула, принимая ответ, и обратилась к тому конюху, на которого с такой надеждой смотрел господин Гранас:
– Подойдите.
Мужчина осторожно приблизился.
– Уилард! – потребовала я.
Дворецкий с явной неохотой представил мне работника:
– Господин Томас Макмиллан, конюх.
Приветливо улыбнулась мужчине и попросила:
– Господин Макмиллан, перечислите мне, пожалуйста, должностные обязанности старшего конюха.
Южанин усмехнулся и спокойно ответил:
– Организация уборки конюшен, контроль за доставкой подстилки и уборкой навоза, заключение договоров с поставщиками кормов, постоянная слежка за состоянием и рационом лошадей, своевременное лечение животных, найм и увольнение конюхов.
– Прекрасно, – похвалила я, – господин Макмиллан, вы назначаетесь старшим конюхом. Господин Гранас, вы уволены за несоответствие должности, и я не могу сказать, что мне жаль. Животные слишком зависимы от людей, и посему я не испытываю жалости к тем, кто не в состоянии ответственно заботиться о лошадях. Это все.
Внезапно зарычал Гром. Я настолько привыкла к собакам, что практически перестала их замечать, но вот сейчас, когда гончая, рыча и оскалившись, вдруг оказалась между мной и господином Гранасом, их присутствие обозначилось как для меня, так и для остальных.
– Гром, спокойно, – тихо произнесла я.
Пес обернулся, посмотрел на меня внимательными черными глазами, затем подошел и сел рядом. Оба конюха мгновенно вернулись в строй.
– Уилард, – обращаться напрямую к прислуге в соответствии с этикетом я не могла, – можете отпустить людей, и я просила бы вас помочь с расчетом уволенных служащих госпоже Вонгард.
Но несмотря на молчание дворецкого, его враждебность ощущалась весьма отчетливо, а потому:
– Говард, – я обернулась к начальнику гарнизона, – через полтора часа все уволенные должны покинуть территорию замка Грэйд, а их вещи перед выходом должны быть осмотрены.
Мужчина поклонился, принимая приказ к исполнению.
– Госпожа Вонгард, – поворот к экономке, – у вас пять минут, чтобы выбрать себе новую помощницу. Одну. И мне потребуется личная горничная, выбор я оставляю за вами. Также распорядитесь о том, чтобы лестницы в центральную часть замка, картинная галерея, чердак и зеленые комнаты были приведены в идеальный порядок.
С этими словами я покинула собравшихся и в абсолютной тишине поднялась на второй этаж, ни разу не обернувшись. Поднималась не торопясь, степенно, медленно и величественно – прислуга хранила мертвое молчание.
И лишь скрывшись от глаз в картинной галерее, я прислонилась плечом к стене и поняла, насколько устала. Невозможно, смертельно устала. И единственным моим желанием сейчас было сесть на пол, обнять колени руками и дать волю душившим меня слезам.
Шорох шагов на лестнице заставил взять себя в руки. Резко выпрямившись, я увидела старенькую няню герцога, идти которой помогали две пожилые камеристки.
Госпожа Тортон улыбнулась мне, остановилась, тяжело дыша, и, поправив чепец, тихо сказала:
– Отдохнуть бы вам, деточка.
Я хотела было возразить, но няня, хитро прищурившись, предложила:
– Ванна с розовым маслом?
И все мои возражения разом испарились, а я с благодарностью сказала:
– Это было бы чудесно.
Улыбнувшись, госпожа Тортон прикрикнула:
– Гретхен, ванну в покоях герцога.
Краска мгновенно залила мое лицо, но не дав мне возмутиться, няня пояснила:
– Ваши покои еще не готовы, леди оттон Грэйд, а покои его светлости всегда в идеальном порядке. Идемте, вам требуется отдых.
Обе пожилые камеристки, поклонившись, ушли вперед, а няня, взяв меня под руку, медленными старческими шагами двинулась следом, увлекая за собой.
