Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:
— Нет, я не ранен. Я не знаю, что это за пятно.
— А где твоя кобура и пистолет? Ты не помнишь, что с ними случилось?
Снова последовала пауза, а когда он заговорил, его голос звучал как бы приглушенно:
— Скорее всего оставил их в машине.
— А зачем ты вообще снял портупею?
— Сам не знаю. А кстати, у тебя есть какое-нибудь оружие дома, кроме винтовки, которую я видел прошлой ночью?
— У меня есть пистолет.
— А где ты хранишь его?
— В тумбочке около кровати. А что?
— Возможно, не только меня захватил буран и заставил искать убежища. Осторожность никогда не повредит.
Глава 5
Когда Прайс спустился вниз, он был чисто выбрит позаимствованной у отца бритвой и выглядел свежим и бодрым в теплой одежде, которую дала ему Хоуп. Большой балахон в конце концов был найден и превосходно ему подошел. В обычный день Хоуп съела бы на завтрак только тарелку овсянки, но для Прайса ей пришлось приготовить яичницу с беконом. Она стояла у плиты и переворачивала вилкой шипящие на сковороде ломтики бекона, когда Прайс подошел к ней сзади и обнял за талию. Поцеловав ее в затылок, он положил подбородок ей на голову.
— Даже не знаю, что лучше пахнет: кофе, бекон или ты.
— Ух ты, как же здорово я, наверное, пахну, если оказалась в одной компании с кофе и беконом!
Его подбородок шевельнулся у нее на голове, и Хоуп поняла, что Прайс улыбается.
— Так бы и съел тебя всю сейчас.
Голос его был одновременно и дразнящим, и серьезным, и чувствительным. По ее телу прокатилась волна тепла, не имеющего ничего общего со смущением. Хоуп прислонилась к нему, почувствовав какую-то слабость в коленях. В его паху что-то начало стремительно увеличиваться в размерах.
— Думаю, нам пора вернуться в постель. — В этот раз его голос уже не был дразнящим.
— Прямо сейчас?
— Сейчас.
Прайс протянул руку и выключил плиту.
Десять минут спустя Хоуп уже была обнажена, дыхание ее было неровным, а тело трепетало на гребне волны наслаждения. Ее бедра лежали у него на плечах, и его язык доводил ее до экстатического безумия. Она уже больше не могла сдерживаться и попыталась остановить его, но он сжал ее руки и продолжил эту сладкую пытку Хоуп сдалась. Ее тело выгнулось и дрожало в предвкушении невыразимого наслаждения. И только когда она полностью утонула в океане страсти, Прайс приподнялся, лег на нее и мягким движением бедер вошел в ее жаждущее лоно.
Хоуп чуть не задохнулась: страсть, как электрический разряд, пробежала по нервным окончаниям ее тела.
Глядя ей в лицо, сжав ее плечи, Прайс начал мягко двигаться внутри ее. Но тут в ней заговорили чувство вины и врожденная честность.
— Я не принимаю никаких противозачаточных средств, — проговорила она, понимая, что выбрала не самый подходящий момент для этого.
— А я не надевал презерватива, — не останавливаясь ответил Прайс. — Но, боюсь, об этом следовало подумать вчера вечером.
Спустя некоторое время, когда Хоуп была уже в ванной, он, одеваясь, крикнул ей:
— Я спущусь и займусь завтраком!
— Я приду через пару минут.
Хоуп по-прежнему чувствовала себя крайне слабой и в то же время умиротворенной. Она взглянула в зеркало, всмотрелась в свои большие карие глаза. У нее будет ребенок. Она знала это, чувствовала. Это одновременно и пугало и радовало ее. Теперь ее жизнь изменится.
Она вышла из ванной, собрала разбросанную одежду Всю свою жизнь Хоуп была осторожна и предусмотрительна, и то, что она, возможно, станет матерью, казалось ей таким же безумием, как полет на космическом корабле без предварительной подготовки.
Прайс сказал, что осторожность не повредит, но иногда не помешает и безрассудство. Да и в любом случае она делала это сознательно, а не безрассудно.
Один ее носок завалился между кроватью и тумбочкой. Хоуп наклонилась, чтобы достать его. И, вспомнив недавний разговор с Прайсом об оружии, заглянула в тумбочку, чтобы проверить, на месте ли пистолет.
Пистолета не было.
Хоуп выпрямилась, уставившись в пустой ящик. Она знала, что пистолет должен был быть там. Когда уезжал отец, она проверила, заряжен ли он, и положила на место. В таком отдаленном месте самозащита была жизненно необходима. Штат Айдахо был полон опасностей, исходящих как от диких животных, так и от человека. Горная местность как магнитом притягивала всяких подонков, от неонацистских группировок до наркодельцов. Она могла нарваться на медведя или ягуара, но гораздо больше она опасалась двуногих хищников.
Пистолет лежал в тумбочке. Теперь его там не было. И Прайс спросил, где она его держит. Почему он просто не сказал ей, что ему необходимо иметь при себе оружие? Он был полицейским и наверняка чувствовал себя с пистолетом гораздо спокойнее, особенно в чужих местах.
С задумчивым выражением лица Хоуп спустилась вниз. Прайс стоял у плиты и готовил бекон.
— Прайс, у тебя мой пистолет?
Он бросил на нее быстрый оценивающий взгляд и повернулся к плите.
— Да.
— Почему ты мне не сказал, что собираешься его взять?
— Я не хотел тебя беспокоить.
— А с чего бы это мне беспокоиться?
— Я уже говорил, что здесь могут появиться и другие люди.
— Я-то не беспокоюсь, а вот ты, похоже, не на шутку встревожен.
— Беспокоиться — моя обязанность. Я себя чувствую гораздо увереннее, когда вооружен.
На какое-то мгновение выражение его лица стало жестким и отрешенным. Может быть, это объяснялось тем, что он работал в полиции, видел много такого, чего никогда не видел обычный человек, и привык ожидать худшего Но на мгновение, всего лишь на мгновение, он показался ей таким же опасным, как и любой из тех преступников, с которыми ему приходилось иметь дело. До этого момента он был таким простым и общительным, что контраст потряс ее.
Хоуп отогнала от себя эти тревожные мысли и больше не заводила разговор о пистолете.
После завтрака она спросила:
— В каком округе ты работаешь?
— В этом, — ответил он, — но я здесь недавно. Я знал, где располагается база, но до сих пор не нашел времени зайти и познакомиться с тобой, твоим отцом и, конечно же, Тинкербелом.
Пес лежал на полу между стульями, на которых они сидели, в надежде на то, что такая позиция удваивает его шансы получить лакомый кусок. Он насторожился, когда услышал свое имя.
— Объедки со стола есть вредно, — строго сказала Хоуп, — кроме того, ты уже позавтракал.
Тинк, однако, вовсе не выглядел обескураженным, и Прайс засмеялся.
— А сколько ты уже работаешь в полиции?
