Паллант показал ей ларарий, куда Юния установила маленькую яшмовую Гекату, с которой никогда не расставалась.
– Теперь хочу в купальню и обедать! – звонко произнесла Юния.
Гемма кинулась готовить ванную.
Омывшись в теплой ароматной воде, Клавдилла облачилась в полупрозрачный хитон:
– Гемма, проведи меня в мою спальню и вели накрыть столик там.
Кубикула ее была очаровательной, вся затянута прозрачными занавесями, с большой бронзовой кроватью, инкрустированной слоновой костью, с множеством подушечек и вышитыми простынями. Стены расписаны фривольными мифологическими сценками, в основном на тему любовных игр Марса и Венеры. Рабы тихонько поставили столик с едой, Гемма налила в чашу вина, и прислуга удалилась.
Юния осталась одна. Взгляд ее упал на поднос, она протянула было руку за сладкой булочкой, но есть сразу расхотелось, едва мысли о возлюбленном вновь закрались в хорошенькую головку. Придет ли он?
Ожидание томило и изматывало.
Чаша холодной воды освежила пересохшее от волнения горло.
Клавдилла услышала звук падающих капель водяных часов. Одна, две, три… десять… Мысленно взмолилась далеким равнодушным богам. Нет сил больше ждать. Она подошла к зеркалу. Бесстрастный металл отразил прекраснейшую девушку. Клавдилла всмотрелась в свое отражение, поправила прическу, в нетерпении дернув за непослушный локон, наугад взяла флакончик с духами и, не откупорив, равнодушно поставила. Взгляд ее упал на статуэтку Амура, лукавого и приторно пухлого. В Купидона полетел резной гребень – так ему, раз не желает помогать.
Внезапно она уловила в зеркале слабое движение и испуганно обернулась. В кубикуле кто-то был. В мгновение ока девушка выхватила из волос длинную острую булавку и замерла, прислушиваясь.
Одна из занавесей откинулась, и… зазвенела на мраморе выпавшая из руки булавка.
Сияющими от счастья глазами они смотрели друг на друга. Как изменило их время разлуки! Гай, помнивший Юнию большеглазой длинноногой девчонкой с острыми коленками, изумленно вглядывался в прекрасный лик стоящей пред ним незнакомой девушки. Неужели это она? Девочка из далекой Сирии, которая храбро держалась за его руку, когда они клялись друг другу в верности перед алтарем Астарты. Незнакомка показалась ему Венерой, восставшей пред ним из морской пены во всей своей красе. Черные миндалевидные глаза, обрамленные полукружьями длинных ресниц, летящие брови, точеный небольшой нос, чувственный рот, таящий усмешку, и дивные локоны, сияющие лунным золотом. Гай и представить себе не мог, что его невеста так прекрасна. Жалкие образы, что рисовал он себе до их встречи, померкли перед истинной красотой его возлюбленной.
Юния заметила его удивление и робость, но она и сама была охвачена страхом. Вдруг она не понравилась своему жениху? Ее поразило, как сильно он изменился. Тот, кто раньше был взлохмаченным и худым мальчишкой, вырос и возмужал. Плечи раздались вширь, руки налились силой, а вот лицо… Девушка пытливо вгляделась. Нет, он – прежний. Те же искорки озорства пляшут в зеленой дымке глаз, но что-то новое появилось в них. Может, скрытая боль, что отметила легкими морщинами лоб и щеки? Или иное? Он все ей расскажет, но после… После…
Осмелев, она сделала первый шаг ему навстречу, совсем как раньше взлохматила рукой его рыжие волосы и ласково улыбнулась. И Гай сразу узнал незнакомку. Ее улыбка! Улыбка Юнии!
Они обнялись, не замечая, как текут по щекам слезы. До этого мгновения ни один из них не плакал от счастья. Губы слились в страстном поцелуе, наполнив теплом и долгожданным покоем измученные разлукой души. Их поцелуй продлился целую вечность, прежде чем, осмелев, Калигула позволил себе провести дрожащей рукой по упругой груди девушки. Она вздрогнула от этого вольного прикосновения, но не отпрянула, а еще тесней прижалась к его мощному торсу, ощущая горячим бедром, как наливается силой его мужская плоть. Поцелуи ее становились все неистовей, а он, уже без стеснения, проник нетерпеливыми пальцами под ткань туники и гладил ее нежную кожу, чувствуя, как нарастает безудержное желание. Хриплый стон сорвался с его губ, и, уже не отдавая отчета, он подхватил ее хрупкое тело на руки и бережно уложил на ложе. Юния податливо раздвинула ноги, повинуясь настойчивым ласкам сильных рук, и тоже застонала от сладостной истомы, когда его пальцы коснулись самого сокровенного. Но когда он, пылающий страстью, резко вошел в ее лоно, крик, сорвавшийся с ее уст, потряс стены кубикулы. Волна дикой боли затопила сознание, она попыталась вырваться, но Гай лишь еще крепче обхватил ее, сокрушая мощными толчками тонкую перегородку к наивысшему блаженству, и, издав хриплый стон, откинулся на подушки рядом. Юния изумленно посмотрела на него, не осознав до конца, что произошло. Почему боль неожиданно сменилась неизведанным наслаждением?
Но тут она вдруг заметила, что он весь в крови, и с ужасом вскочила. Ноги ее тоже были окровавлены. Вот она, смерть от любви, предсказанная Мартиной! Юния порывисто обняла Гая и горячо зашептала, вглядываясь в его точеный профиль:
– Прощай, любимый мой! Блаженство, что ты подарил мне, стоило того, чтобы умереть. Прощай! Помни о той, что любила тебя больше жизни!
Но неожиданно он рассмеялся, сощурив хитрые зеленые глаза:
– Теперь я вижу: ты была мне верна, раз настолько неискушенна в таких вопросах. Став женщиной, ты пролила искупительную кровь. Но от этого еще никто не умирал. Тебе было больно?
Девушка кивнула.
– Ложись, я сделаю так, чтобы боль забылась.
Сильной рукой он откинул ее, и язык его заскользил легкой змейкой по нежной коже ее живота ниже и ниже. И спустя несколько мгновений она стонала от наслаждения, пока мощная волна блаженства не заставила ее выгнуться дугой на постели.
– О Венера! – только и прошептала она.
Гай лег с ней рядом, заботливо накинув на Юнию покрывало:
– Простишь ли ты меня, божественная?
Клавдилла удивленно посмотрела на него.
– Я не мог сдержаться, настолько ты прекрасна. За эти долгие годы я рисовал тысячи твоих образов, но ни один из них не оказался достоин твоей божественной красоты. Мне и не мечталось, что моей невестой станет сама Венера. Ты сказала отцу, что мы скоро поженимся? Император Тиберий уже дал согласие на нашу свадьбу.
– Нет, Гай. Я не посмела. Он верит в справедливость императора, в то, что именно он призвал его в Рим.
– Старый наивный глупец!
– Именно глупец! Я так и сказала ему, объяснив, что только ты смог убедить Тиберия вернуть нашу семью из ссылки. Он рассмеялся мне в лицо и попросил выкинуть из головы глупости, уверяя, что ты и думать забыл обо мне. Но я не верила никому, слушая свое сердце и вспоминая наши клятвы. Кальпурния издевалась надо мной, рассказывая о тебе ужасные вещи. О том, что ты первый в Риме разбойник, таскаешься по притонам, переодетый в женщину, водишь дружбу с недостойными людьми – гладиаторами и актерами, занимаешься разбоем и поджогами.
