Читаем без скачивания Под парусом (сборник) - Остап Вишня

-- Барышни, вам, кажется, скучно?

-- Уйдите! Вы нахалы!

...Но пять минут, всего лишь пять минут крымской ночи -- и голова "уйдите" уже на плече у "нахалов"...

И голос нежен... И дрожат поджилки... И бьется сердце... И кипит кровь...

Ах, ночь! Ах, крымская ночь! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Какие у тебя, крымская ночь, звуки! Какие запахи! Какие шорохи! Какие шумы! А песни у тебя какие, чарующая крымская ночь! Южные песни!

Эх, красное яблочко,

Розовый цвет!

Он ее любит,

Она его -- нет!

Она его не любит! Но это ничего! Она его полюбит, ведь из-под другого куста или с другой скалы уже несется, прорезая ночную тишину:

Ах, зачем эта ночь

Так была хороша...

Какие песни?! Какие южные песни?! Кипарисовые песни!

И шелестят кусты! И шепчут кусты! И прислоняются в кустах головки с бантами к головам без бантов:

-- Что будет?! Что может быть?!

А на горе, на Чатыр-Даге, демон машет мохнатым крылом...

А в кустах упоенно:

Сладки песни эти!..

A демон хохочет:

Сладки песни эти?!

Может, ничего не будет...

А может... Может, будут дети..

Ах, ночь! Ах, крымская ночь! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И затихает крымская ночь. Темнеет и затихает...

И легко дышит крымская ночь...

Крымским воздухом дышит ночь...

И море тихо плещет...

Молчат лавры... Молчат кипарисы.

Ночь спит...

А за окном черные тени... За окном тишина...

Тишина... Тишина...

Ах, ночь! Ах, крымская ночь!

1924 ------

[1] Это гора так называется -- "Кошка". -- О.В. ______________________________________________________________________

Крымское солнце

После ночи, после крымской (Ах, ночь! Ах, крымская ночь!) -солнце!

Солнце, солнце крымское, из-за Ай-Петри зубчатого...

Когда черно-синяя ночь молоком голубым подернется, когда чадру свою ночь сбросит, синюю чадру, темную, как вороново крыло, а море, чадру эту подхватив, в кристально чистых волнах своих отмоет, отполощет, и станет она что молозиво у первородящей, и море на себя ее накинет, вот тогда -- солнце!

Оно к Ай-Петри подкрадывается тихо-тихо, а там, подпрыгнув, вдруг хлоп его золотой метлой по зубастой, неуклюжей голове! -- и сразу вверх, вверх, вверх по голубому небосводу... Удирает...

Как тряхнет тут Ай-Петри седой косматой головищей, как замотает бородищей -- а борода-то клочьями, а волосья-то лохмами, да ветерок только -- ф-фу! -- и облысел старый Ай-Петри... Ни клочка не осталось на нем руна бело-туманного!

А солнце хохочет! А солнце хохочет!.. Вверху!

И хохочут тогда волны на море, и кипарисы смеются, и лавры со смеха помирают, и веселые улыбки -- на абрикосах, на винограде, на веллингтониях...

Хохочет Крым! Над Ай-Петри потешается.

Но Ай-Петри гордый, ведь он всех выше, всех старше... Он молчит.

Пускай, думает, мелюзга порезвится...

И поют тогда птицы, и гудит радостно мошкара, и ржут кони, и быстрее мотают хвостами коровы, и, захлебываясь, ревет, пуская "петуха" на не столь уж высокой, но очень громкой и препаскудной ноте, крымский осел...

И тогда море -- серебристо-голубая степь, с белыми и синими на нем степными дорогами, а над дорогами -- чайки, а по дорогам тем "морские ласточки" резвятся-кувыркаются, разрезая их острыми хвостами своими...

Тогда поет Крым... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А солнце выше... А солнце еще выше...

Оно играет... Оно горит жемчужно-золотым сиянием и брызги горячего золота щедрой рукой бросает и вперед, и назад, и направо, и налево...

И согревается море, и теплеют горы, и в горячей истоме шелестит хвоей черный кипарис.

А солнце выше!.. А солнце все выше!

И все живое тянется за ним... Простирает к нему сочную лозу виноград, и поднимается кедр, и пышная веллингтония вершиной своей устремляется к нему, догнать его хочет...

Горячо дышит море и дыхание свое шлет навстречу его золотым лучам...

А оно выше! А оно еще выше!

С высоты недосягаемой льет солнце на все живое силу свою горячую, и нежит все, и наливает соками, и бродят соки, бурлят и бунтуют...

И в соках тех, как во чреве материнском, взращивает природа плоды свои...

Горячи эти соки...

И от тепла родит природа быстрее. На глазах наливаются черешни, и желтеют персики, и зреют сливы...

Ибо жарко бродят соки! Ибо горячи они...

И лишь кизил остается твердым и мертвым.

Кизил -- "шайтанова ягода". . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда аллах сотворил мир и кончил свою работу, наступила на земле весна, и почки на деревьях в земном раю стали одна за другой распускаться.

И потянулось к побегам тем все живое, и увидел аллах, что нужно навести порядок. Созвал всех к себе и повелел каждому выбрать какое-нибудь дерево или цветок, чтоб потом только от него и кормиться.

Один просит то, другой -- это. Просит и шайтан.

-- Выбрал, шайтан? -- спрашивает аллах.

-- Выбрал, -- прищурив хитрый глаз, сказал нечистый

-- Что же ты выбрал?

-- Кизил.

-- Кизил? Почему кизил?

-- Так, -- не захотел признаться шайтан.

-- Ладно, бери себе кизил, -- усмехнулся аллах.

И запрыгал весело шайтан. Всех обдурил. Кизил первым зацвел, значит, и дозреет раньше всех. А первая ягода -- дорогая ягода: повезет кизил свой на базар, хорошо продаст, дороже всех, потому что он первый.

Наступило лето. Стали поспевать плоды: черешня, вишня, абрикосы, персики, яблоки, груши, -- а кизил все зеленый. Твердый и зеленый. Скребет затылок шайтан, злится.

-- Да поспевай ты скорей!

Не зреет кизил.

Стал шайтан на ягоду дуть: точно пламя, заалел кизил, но по-прежнему твердый и кислый.

-- Ну, как же твой кизил? -- посмеиваются люди. Плюнул в сердцах шайтан -- почернел кизил.

-- Ну и дрянь! Не повезу на базар! Собирайте сами!

Так и сделали. Когда сняли в садах все плоды, пошли люди в лес собирать вкусную, сладкую, черную ягоду и потихоньку смеялись над шайтаном.

Прогадал, мол, шайтан!

Шайтан разъярился и решил отомстить. Устроил так, что на следующую осень уродилось кизила вдвое больше, и, для того, чтобы он дозрел, пришлось солнцу послать на землю вдвое больше тепла.

Обрадовались люди такому урожаю: не разгадали, что тут шайтанов подвох.

А солнце обессилело за лето, и наступила такая зима, что вымерзли у людей сады и сами они едва живы остались.

С тех пор примета: если урожай на кизил -- будет холодная зима, потому что до сих пор не успокоился шайтан, не перестал мстить людям за насмешки над ним [1]...

Берег все живое у солнца огонь его золотой, животворный...

А оно щедрое... Оно, как сказочный богатырь, швыряет этот огонь пригоршнями... И смеется...

И людей солнце крымское не чурается...

Осеняет золотыми своими ресницами их белые, малокровные, истощенные тела, впивается в них золотыми стрелами и оживляет, бодрит, расцвечивает...

И нежно так щекочет. Осторожных щекочет... Зато над неосторожными подшучивает. И даже иногда жестоко.

Высмотрит с голубой перины своей, кто зазевался. Подкрадется, ласкает потихоньку, нежит, убаюкивает... А меж тем со смехом золотым сдирает со лба, с носа, с шеи кожу. Лоскутьями сдирает. Сперва нежит, потом красной краской покроет, потом -- пузырями, а тогда освежует.

Кается разиня, и стонет, и ахает, и охает, и почесывается, и вертится, и ойкает.

А оно смеется!

Крымское солнце золотое!

1924 ------

[1] Н.Маркс. Легенды Крыма. -- О.В. ______________________________________________________________________

Пляж

Если с горы к морю спуститься, из парка симеизского -- на раздорожье столбик, а на столбике дощечка, а на дощечке надпись: ---------------------------------------------------------------------

"ПЛЯЖ МУЖСКОЙ" "ПЛЯЖ ЖЕНСКИЙ" ---------------------------------------------------------------------

Под "Пляжем мужским" -- стрелка сюда, а под "Пляжем женским" -стрелка вон туда...

Это, значит, чтоб человек, чувствуя себя мужчиной ли, женщиной ли, не попал туда, куда ему попадать не след. Чтоб уложил тот человек свое тело на горячей гальке именно там, где надлежит сему телу лежать.

И спускаются "православные", без различия пола и национальности, тропкою с горы к морю синему, доходят до столбика с надписью и, если "православный" этот мужчина, останавливается он у столбика и смотрит на женскую сторону в нерешимости, сердечный, и думает, что ему бы как раз удобнее, и лучше, и для здоровья полезнее было бы лечь именно там, где грудой лежат тела с широкими тазами (мисками) и не таким, как у него, "благоустройством" на грудной клетке спереди.

А если спускается женщина, то бросает испуганный взгляд на мужскую сторону и... Нет, женщина, разумеется, никогда не подумает, что ей и лучше, и удобней, и для здоровья полезнее лечь именно там, где протянули свои "жерди" представители сильного пола, все прекрасные, как Аполлоны Бельведерские, носы кверху, черепа сплюснуты, "исподники" от солнца на государственных головах.

Это и есть пляж.

Вверху солнце, внизу горячая галька, впереди море, а на гальке голые тела...

Здесь жарятся советские граждане.

Выжаривают совещания, конференции, съезды, "входящие", "исходящие", резолюции, постановления, спецставки, чистку, сокращения штатов, биржу труда, налоги... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .