Я улыбнулась как можно нежнее.
— Отчего бы и вам, сэр, не попытать удачу на ристалище?
— Конечно, миледи. Я только ожидаю, когда останутся наиболее достойные из противников.
— Вы столь уверены в себе? Что ж, в таком случае я ничем не рискую отдавая вам свой шарф.
В какой-то миг я опасалась, что прекрасный тамплиер откажется. Но он лишь молча преклонил колено и коснулся губами моей руки в знак признательности. И какое мне было дело какими взглядами обменивались окружающие? Я выбрала его своим рыцарем — и точка!
Но как же возмутились Бигод и Теофиль! Гуго тут же вызвал Эдгара на бой. И какой бой! Дважды они ломали копья и судьи, признав их равными, велели взяться за мечи. Но в конце концов, Бигод был побежден. Мне даже стало его жаль, таким обескураженным он покидал арену. Но все же мне показалось, что Эдгар его пощадил. Он ведь мог сбросить его через барьер, но он лишь прижал его лошадью к ограде ограничившись тем, что лишил меча.
А Теофиль! Он так и вылетел из седла при ударе. Кто бы мог подумать, что такой боец, как Тео… Но Эдгар, видя мощь Теофиля, бил его прямо в голову. Очень сложный удар, особенно, когда лошадь несется на полном скаку. И выдержать его просто не возможно.
Когда же точно таким ударом Эдгар выбил Роберта Глочестера, я даже испугалась. Видела, как нахмурился отец. Сакс Эдгар осмелился победить на турнире его признанного любимца!
— Я не мог поступить иначе, миледи, — говорил вечером на пиру мой храмовник. — У меня ведь был ваш шарф и я должен был сражаться в вашу честь.
Ах, тресни моя шнуровка, если это не был день моего триумфа. Эдгар вошел в пятерку лучших рыцарей, и когда герольды известили имя его дамы, я простила ему даже победу над Глочестером. И конечно же постаралась примирить его с отцом. Я была дамой этого крестоносца, имела полное право не отпускать его от себя весь вечер. Мы даже танцевали в паре. И когда я спрашивала, откуда он знает модные па, он куртуазно ответил, что должен был выучить их, раз его дамой оказалась сама Бэртрада Нормандская. Каков льстец! Уж я то знаю, что рыцарь, побывавший при дворах Иерусалима, Венеции и Парижа, должен разбираться в тонкостях этикета и мод. Но все равно мне было приятно. А вечером я жадно расспрашивала фрейлин, какие слухи ходят о нас с Эдгаром при дворе. Самый смелый, что мы уже стали любовниками. Я даже онемела в первый миг. И вдруг с удивлением поняла, что не испытываю отвращения. Силы небесные! Мне не было противно! А значит я и в самом деле готова стать его любовницей. Нет, нет. Это не то, что мне нужно. Я решительно хотела стать его женой.
* * *
Впервые в жизни мы с Робертом только сухо раскланивались. Но мне было все равно. Помыслами моими владел только Эдгар. И я лезла из кожи, добиваясь расположения к нему отца. По крайней мере я не упустила случая заметить ему, что в Норфолкском графстве был бы желателен шериф-сакс.
С Эдгаром мы виделись часто, но не настолько часто, как мне хотелось. Я с досадой вновь и вновь замечала, что тамплиер пользуется успехом у женщин. А так как среди них было немало таких, кто по положению был ближе к нему, чем дочь короля, то я опасалась, что он более серьезно отнесется к вниманию какой-либо из этих вертихвосток. Разумеется я его дама, но на дамах сердца не часто женятся. И как же я злилась, когда видела его в окружении других леди. Чертов полумонах! Умеет же он быть милым с ними. Я стала его ревновать. Но с ревностью только сильнее окрепло мое желание получить его для себя.
Чтобы быть ближе к Эдгару, я проводила много времени со Стэфаном и Мод. Эта пара наверняка догадывалась о причине моей неожиданной дружбы, но мне было плевать на их мысли. Зато мой брат Роберт превратно истолковал мое неожиданное сближение с Блуаской четой. И немудрено, что стал так сух со мною. Его же отношения со Стэфаном стали едва ли не враждебными. Я подозревала, что это как-то связано с тем их разговором в лесу, но сколько не пыталась, так и не смогла проникнуть в их тайну.
Генрих Боклерк не вмешивался в такие размолвки при дворе. Он был уже не в том возрасте, чтобы утруждать себя мелкими интригами, даже если они касались его ближайших родственников. К тому же с приближением Великого поста гостившие при дворе вельможи начали постепенно разъезжаться. Что за радость оставаться при короле в нестерпимо скучные дни поста, когда одно богослужение сменяется другим, и им конца не видно!
Покинул двор в Руане и Вермандуа, предварительно обручившись с Элионорой Блуаской, о чем я нисколько не жалела. Единственное, чего я опасалась — что если и Эдгар уедет до того, как я все устрою. Понимал ли он на что направлено мое внимание к нему? Порой, когда я была особенно мила с ним, он глядел на меня с неким недоумением. Держался любезно, но неизменно почтительно. Черт бы побрал эту его почтительность! Если бы он был более дерзким, мне бы легче было все устроить. А так мне приходилось едва ли не бегать за ним. И если порой он окидывал меня с ног до головы вызывающим мужским взглядом, то дальше этого не шел, словно понимал, что мне не ровня и его заигрывание не более, чем дань куртуазному флирту. Но если он уедет…
Я возлагала надежду на большую охоту, какую король назначил на начало февраля. На охоте нет той строгой церемонности, там я смогу быть раскованнее и все выложу своему избраннику.
Охота — последнее перед Великим постом увеселение двора — должна была произойти в лесах близ замка Фалез. Накануне весь двор в суматохе перебрался в этот замок, знаменитый тем, что в нем увидел свет мой великий дед Вильгельм завоеватель.
Гон начался, как и положено, на рассвете. Егеря подняли для короля большого оленя-одинца, а для прочих участников гона предназначалось либо следовать за королем, либо довольствоваться той добычей, какую спугнут ловчие во время облавы.
В тот день я особо принарядилась. На мне было удобное для верховой езды широкое одеяние бордового цвета и в тон ему плащ. Волосы я сколола с боков золотыми пряжками, а всю ниспадающую сзади основную массу спрятала в расшитую бисером сетку. И Эдгар не преминул заметить, что нам надо отъехать и переговорить с глазу на глаз, но я замешкалась, а уже в следующую минуту к нам подскакал Роберт и довольно бесцеремонно велел мне держаться как можно ближе к основной кавалькаде охотников.
С чего бы это он стал вдруг мне приказывать?
Я не успела спросить, когда он уже насмешливо заговорил с Эдгаром, любопытствуя, зачем тамплиеру понадобилось три ножа у пояса — ведь обычно охотники довольствуются луком и рогатиной. И тут же вмешался Стэфан, взаявив, что Роберту не должно быть никакого дела до того, с чем охотник отправляется на гон. Дело шло к ссоре, но Роберт сдержал себя и отъехал, при этом выразительно взглянув на меня и еще раз напомнив, чтобы я не отдалялась.
