На выходе из магазина рука отцепилась. Первой мыслью было — бежать, но любопытство пересилило. Одним глазком взглянув на спасителя, она застыла, парализованная страхом. Огромный дядька в расстёгнутом дорогом пальто навис над ней и смотрел очень уж строго. Пушистый свитер лопался на толстом животе, а горбатый орлиный нос разоблачал нерусскую национальность.
— Тебе кто-нибудь говорил, дарагая, что воровать плохо? Почему молчишь?
Полина не проронила ни слова.
— Когда ты последний раз мылась? Кто твои родители?
Он слегка тряхнул её за костлявое плечико:
— Не молчи, докажи дяде Георгию, что умеешь говорить.
И она решилась бескровными губами слово молвить:
— Скажите, пожалуйста, вы не извращенец?
— Что?!! — теперь он превратился в соляной столб. Но вскоре ожил. Сначала погрузил толстую пятерню в черную с проседью бороду, потом качнулся раза три, с носка на пятку и с пятки на носок. Затем наклонился к её лицу близко-близко: — Я не извращенец, девочка. Я — грузин. У меня есть мать, жена и две дочери. Я никогда не был извращенцем и не буду. Ты мне веришь? — Полина кивнула. Он погладил тёмные спутанные волосы и улыбнулся по-доброму. — Где ты живёшь, я отвезу тебя домой.
— В подвале дома номер двадцать три на улице Первомайской…
— А чем занимаются твои родители?
— Они утонули в полынье.
— Но кто-то из родных у тебя есть?
— Нет.
Дядя Георгий усадил девочку на заднее сиденье вместительной иномарки, сам сел рядом с шофером:
— Всё, Валера. Вези нас домой. Я устал, а Тамрико приготовила на ужин чахохбили, — и подмигнул широкой щекой Полине, — ручаюсь, ты никогда такого не кушала. Пальчики оближешь!
10.
Дописав последнюю страницу, Инна вывела на титульном листе крупными буквами давно придуманное название: "Белый жемчуг на черном бархате". Всё. Дело сделано, пухлая рукопись срослась с жизнью намертво. Надо рубить швартовы и отпускать её в свободное плавание. О том, что какой-нибудь издатель заинтересуется и выпустит книгу на свой страх и риск, Инна даже мечтать боялась. Не говоря уж о гонораре! Она реально смотрела на вещи: тираж может не разойтись и убытки покрывать будет некому. Оставалось рассчитывать на собственные скромные возможности и кой-какие сбережения, накопленные во времена фанфар и подиумов. Слава богу, за ней сохранилось место спецкора в газете и гарантированная заработная плата. Благодаря журналистской смекалке плюс лояльности редакционного руководства, Инна, дефилируя в сногсшибательных нарядах перед обалдевшей публикой, мысленно сочиняла статьи, чтобы затем посылать их в рубрику "Мир моды" родной газеты. Мода не чужда людям всех возрастов — а тут новости из первых рук и пишет местная журналистка-"манекенщица", это вдвойне интересно. Инна сто раз поблагодарила небо за предприимчивость Полины Бодло, создававшей не только эксклюзивные коллекции, но и целые серии одежды прет-а-порте, то есть для всеобщего употребления. Употреблялись они на ура, их было за что хвалить, и Инна восхваляла. В первую очередь — за оригинальность, носкость, удобство. Нестабильность модных течений на пересечении последних десятилетий двадцатого века, метания от роскоши и буйства красок к минимализму, сдобренному унисексом, обошли творения Бодло, которые стояли себе в сторонке, пленяя поклонников своей этнической первозданностью.
Когда страсти, связанные с Полининой помывкой, откормкой и новым гардеробом улеглись, Георгий Давидовидович вызвал девочку к себе в "малый" кабинет. Усевшись в мягкое кожаное кресло, Поля растерялась от обилия трофеев. На одной стене висели странные картины, похожие на раскраски в черно-белом цвете. Позже она привыкнет называть их гравюрами. На другой блестели сабли и гнутые ножи, у третьей до потолка возвышался стеллаж с книгами. Правда, она не уверена, на самом ли деле это книги — на нынешние не очень смахивают, толстые, как сам хозяин, фолианты в обтёршихся линялых переплётах.
— Тебе удобно, девочка? Ну и сиди так, поговорить с тобой хочу.
Полина продолжала озираться, переключив внимание на громадный письменный стол, уставленный множеством фигурок из камня, стекла, дерева и металла. Изумрудный телефон с трубкой-башенкой скромно притулился в уголке.
— Ты оказалась одна в незнакомом городе, без родственников, документов. Что собиралась делать дальше?
— Не знаю, — она пожала костлявыми плечиками. — Жить.
Дядя Гия почесал бороду и взял со стола горбатого деревянного старика-гоблина: — Жить. Я понимаю, ты молодая и неопытная. Но без документа, в твоём случае — свидетельства о рождении, в этой стране тебя не существует.
— Нет, существую! Свидетельство у тётки в Ханты-Мансийске, но я к ней не вернусь…
— Значит, тётя тебя ищет? — он вернул гоблина на место, выдернув из общей массы серебряного кентавра. — И милицию задействовала?
— Да, наверно, ищет. Я деньги её взяла, когда сбежала.
— Она обижала тебя, девочка? Била? Не скрывай ничего от дяди Гии, я помочь тебе хочу. И закон на твоей стороне.
Кентавра сменил бронзовый звездочёт.
— Не била. Один раз только по щеке ударила, когда я за Пульку заступилась…
— Кто такой Пулька?
— Собака наша. Её сёстры мои мучают, — девочка погладила пальчиком грозного малахитового Цербера. — А назвали так, потому что быстро носится.
— Так от кого же ты сбежала?
— От тёткиного хахаля, то есть мужа её нового, Бодуна.
— Не слышал такого имени, а ведь давно живу на Севере.
— Так это и не имя вовсе. Кличка, как у собаки. "С бодуна", выражение есть, слыхали поди. Он выпивает часто, почти всегда пьяный.
Полин собеседник откашлялся и замялся, подбирая слова поделикатнее для непростого вопроса. На всякий случай переставил местами белого Единорога и огненно-красного Люцифера, словно обдумывая сложную шахматную партию:
— Чем обидел тебя, девочка, этот Бодун?
Полина вмиг вся сжалась, втянув голову в плечи и плотно сдвинув худые коленки. — Он… он меня… — робко заглянула в добрые глаза Гии, ища спасение, и уже спокойнее сказала: — Я уже не могу туда вернуться, правда.
А у хозяина в тот момент скрытые порослью желваки разрывали кожу на скулах, он чуть не заскрипел зубами от чудовищной догадки, но вовремя сдержался. Всё понял и ужаснулся, представив, как грязный, разящий смрадом нелюдь насилует девственно нежное тельце.
— Ты никогда туда не вернёшься, девочка. Это тебе обещаю я, Георгий Цхеладзе!
В тот вечер на втором этаже Полина укладывалась спать в уютной комнате с золотистыми обоями и настоящим телефоном. Она не слышала разговора внизу — толстые стены и автономная телефонная линия сделали её неуязвимой. "Виполни так, как скажу, дарагой и я твой должник. Никому не могу поручить это дело, тебе могу. Найди женщину и мужа её найди. Я дам тебе денег — ты дай ей столько, сколько она скажет. Больше не давай. Будет торговаться — уходи. Главный козырь у меня на руках, но его не стану использовать, ради малышки не стану. С мужем её разберись по-мужски и помни — он не мужчина для меня. Всё, дарагой. Буду ждать твоего звонка".
