Читаем без скачивания Явление народу - Вячеслав Морочко

– Есть доказательства?

– Профто сообравения… Ефли взять для примера зачафтки нацизма, они появилифь давно, как угрова изничтовения, первоначально, отдельных народов, затем – человефчества в целом. Эфто неивбежное вло, подобное вуткой болевни. Овнако инфтинкт выживания овганизма земного сообщефтва дейфтвует чефтко. Нувен был иммунифтет – фто-то вроде привифки нацивмом ф офлабленной фовме. А, фтобы офлабифть – «сбифть фашивм ф ног», понадобився офобенно мощьный режим, пофтроенный по искуфтвенной временной фхеме, котовому предфтояло потом за ненадобнофтью рассосаться, как посттравматифческой опуфоли…

– К косноязычию привыкаешь с трудом как к уродству, – думал Владимир Владимирович. – Подмывает смеяться в лицо. Зато правильные и «холеные» речи…, за которыми нет ничего, – не сразу раскусишь. Косноязычие Макара Макаровича по непонятной причине то возрастало, то сходило на нет. Он продолжал:

– Эфта «травма», овнако, дала «ословнение» у поколений, которые страфной ценою спафли человефтество. У них фто-фто сделалось с лобными долями, точно срофлись воедино и Вера, и Фтрах…

– Может быть, обойдемся без мистики? – изобразил Пляноватый иронию на роговеющей маске лица.

– Мифтика – ужас перед неведомым… А я хофтю знафть!

– Господи, и от куда берутся такие дотошные дедушки?! – думал «командированный», вслух же сказал: «Для того, кто погиб в этой битве, все уже решено… Но еще есть живые. Им за что мучиться? Каково жить со „съехавшей крышей“!»

– Не убивафть же их, в фамом-то деле! Они победили фашивм!

– Тем более, справедливо ли оставлять все, как есть? Неужто они не достойны чего-нибудь лучшего?

– А фто предлагаефте вы?

– Нет! Это вы мне скажите! По самому крупному счету! Будь вы «Проведением», чем облегчили бы судьбы людей со «смещенными лобными долями»? Судьбы несчастных, с которыми «все это» преднамеренно сделали в детстве?

– «По фамому крупному фтету»!?

– Вот именно!

– Будь я всефилен, я бы, повалуй, вернул им… их дефство.

– Всем сразу!?

– А фто мелофтиться?

Владимир Владимирович оторопел: показалось, что косноязычный старик его «раскусил» и находится в курсе всех дел, заставляющих «командированного» дожидаться команды. Но Пляноватый отбросил тревожные мысли: «Каких только не бывает фантазий! Возможны же и совпадения, черт побери!». Опять подмывало спросить: «А мне не звонили?»

Как раз в это время раздался звонок. Трубку взял Марк Макарович и сказал в микрофон: «Эфто я. О фтем рефть!» А затем – подмигнул Пляноватому: «Фот и довдалифь фвонка…» Владимир Владимирович окаменел.

– Фто ф вами? Да уфпокойтефь! – заулыбался старик. – Передафть, вам профили, фтобы вафли в отдел кадвоф… И фте!

2.

– Ты не слишком торопишься, Пляноватый. – упрекнула инспектор по кадрам Звонкова Октябрина Антоновна.

Досадуя, что так получилось, Владимир Владимирович рассыпался в извинениях: с «кадровиками» не шутят.

– Не рассказывай только, что заработался, – доверительно тыкала Октябрина Антоновна. – Признавайся, любезничал на площадке с Левинской?

Она взяла сигарету, не глядя на «поджавшего хвост» Пляноватого, неуклюже по-женски чиркнула спичкой.

– От вас ничего не скроешь, – польстил Владимир Владимирович.

– И не советую, – затягиваясь, сказала Звонкова. – Ты у меня, Пляноватый, вот тут! – показала она кулачок.

– «Следствие ведут знатоки»! – неважно пошутил Владимир Владимирович. Нельзя сказать, чтобы он симпатизировал этой немолодой «кадровичке». Но она вызывала у него любопытство особенным строем души, пребывающей неизменно в «охотничьей стойке», и внутренним непреходящим горением, как у хроников с температурою плюс тридцать семь и один.

– На вот, здесь подпиши, – инспектор протянула листок с убористым текстом.

– Что это?

– Какая разница?! Подпиши и гуляй!

Тот, к кому она обращалась на ты, мог считать себя нежно обласканным материнским вниманием, даже – облагодетельствованным. Какое образование она получила и где набиралась опыта до последнего места работы, почти никому в институте ведомо не было. Слухи однако ходили такие, что у многих, включая директора, по спине пробегали мурашки. Бытовало однако крамольное мнение, что зловещую эту молву о себе она распускала сама.

– Вы умная женщина, Октябрина Антоновна, так объясните, пожалуйста, мне, дураку, на кой ляд вам сдалась моя подпись? – он по опыту знал: даже самому мощному интеллекту не устоять против мастерской лести. Комплемент нужен всякой душе точно воздух. Ведь так еще много на Свете жестокосердных людей, иссушенных неутоленною жаждой признания.

– Много разговариваем! – выразила недовольство инспектор, но объяснила: – Характеристики подписывает дирекция и профоком. Председатель профкома сейчас за границей с тургруппой. Его заместитель болеет… А ты у нас, Пляноватый, в профкоме за номером три – так что ставь «закорючку», как представитель общественности.

Фамилию «Пляноватый» она выговаривала в небрежной манере, как будто хотела сказать «Сопляватый».

– Ах вот оно что… – протянул он, зевая.

– Ты думал, мы шутки тут шутим!

Владимир Владимирович, приблизив листочек к глазам, огорчился: слова расплывались. Еще минут десять назад он свободно читал без очков, а теперь – все в тумане.

– Эх, слепондя! – рассмеялась Звонкова, подвинув к нему запасные свои «окуляры». – А еще петушишься! На вот, попробуй мои.

– Куда хоть бумага пойдет? – спросил он.

– Сейчас пошла мода «выбирать» на ученом совете руководителей лабораторий, отделов и мастерских, а, кто занимает должность давно, – того пересматривать – избирать как бы снова… Во всех этих случаях составляется характеристика.

– Теперь ясно, – сказал Владимир Владимирович и, напялив чужие с латунной оправой очки, вслух прочел: – «Характеристика на начальника отдела Стрельцова Генриха Дмитриевича…» – подняв бровь, поглядел на суровую женщину и окунулся в беззвучное чтение.

Это была заурядная положительная характеристика, какие пишутся сотнями тысяч, а то и десятками миллионов для аттестаций, представлений на повышение, загранвояжей, по требованию правоохранительных органов и т. д. Сверху – «когда, где родился, учился, работал, национальность» (в кадровом как в коневодческом деле порода – наипервейшая вещь), а далее – «За время работы…», «Исполняя обязанности…», «На посту…» зарекомендовал (проявил) себя так-то и так-то… Трудолюбив, исполнителен, наращивает (совершенствует…, развивает…, внедряет…), пользуется заслуженным уважением (авторитетом) у коллектива… Характер, разумеется, «ангельский» и, конечно, достоин… быть выдвинутым. У Звонковой в шкафу лежит стопка таких заготовок с пропусками вместо фамилий, инициалов, дат, городов, учреждений отделов. Стрельцову сгодилась первая из подвернувшихся под руку – без души, без любви, без малейшего вдохновения: для внутреннего, так сказать, пользования. «В конце концов, здесь его знают – может быть, и зачитывать не придется, но приготовить все нужно по полной программе.»

Кончив читать, Пляноватый хмыкнул и покачал головой.

– Ты хорошо его знаешь?

– Вместе учились. Он был на виду.

– Вы друзья?

– Не сказал бы.

– Враги?

– Тоже нет. Нам с ним нечего было делить. Вплотную не сталкивались… Но я бы такого не написал.

– Значит, ты не согласен с характеристикой?!

– В корне!

– Будь добр, садись и пиши, что ты думаешь.

– Вообще-то попробовать можно.

– Попробуй. Вот ручка, а вот – лист бумаги.

– Головку я трогать не буду, а суть уточню.

– Уточни, уточни… Но учти одну вещь: не люблю переделывать.

– Но и так не пойдет!

– Там увидим… Пиши!

Повторять стандартные формулы, но с частицею «не» он не стал. Касаться же отношений Стрельцова к Левинскому было бы глупо: зачем сюда впутывать Льва? Он выплеснул на бумагу лишь то, что о Генрихе думал.

– Генрих Дмитриевич, – писал Пляноватый, – относится к людям, которые не привыкли выстаивать очереди а, умеючи жить, берут все нахрапом и видят призвание в том, чтобы «представительствовать» за счет «недопущенных». А создавая элитные группы подобных себе, будучи по натуре мерзавцами и бездарностями по существу, способны достигнуть высоких постов, в то время, как обладание даже самою скромною властью с точек зрения нравственной и производственной им противопоказано категорически.

– Ладно, посмотрим, что ты предлагаешь, – сказала Звонкова, поднося его писанину к глазам, а, читая, поморщилась и усмехнулась. – Про очередь – это ты зря. Вообще, Пляноватый, характеристики так не готовятся…

Ему снова послышалось «Сопляватый».

– По твоему такие, как Генрих, нам не нужны?

– Если и нужны, то исключительно для оттачивания бдительности у доверчивых.