— На чем уехали писаки? — монотонно интересовался майор.
— На «уазике». Трех журналистов сопровождали водила и старлей…
«И «прослушка» гроша ломанного не стоит! Чем занимался отдел «Л», призванный следить за эфиром и пресекать открытые переговоры? — слегка прищурив серые глаза, невозмутимо рассматривал он возрастного служаку.
— Один из абонентов сидел в командно-штабной машине, стоящей в пяти метрах от вашей конторы. Сидел и преспокойно бакланил в эфир на хорошем русском языке! А теперь вот ты прибежал ко мне; жалуешься на «фофелов»; просишь срочной помощи…»
— Когда, по вашим расчетам их перехватили?
— Где-то часик назад… — потерянно остановился посреди курилки подполковник; застыли на его камуфлированной куртке и солнечные пятна.
«Какая прелесть. Хорошо, что не вчера… — усмехнулся Белозеров. — Твоих журналистов, уважаемый чекист, за этот часик могли затрамбовать живьем под метровым слоем земли. Могли связать и, распоров брюхо, понемногу и не торопясь скармливать внутренности собакам — так, чтоб работники средств массовой информации самолично лицезрели процесс животной трапезы. Могли просто и незатейливо раскрошить им головы камнями иль прикладами — вариаций на данную тему существует множество. Гуманностью местный социум отнюдь не страдает. И ты это знаешь, подполковник. Знаешь, а приезжаешь ко мне спустя целый час!»
— Каким образом к вам поступила информация о захвате? — ровным тоном спросил он.
— Девка… То есть… журналистка успела связаться по мобильнику со своим редактором. А уж тот перезвонил в нашу структуру.
С минуту Белозеров сидел в задумчивости. Отныне его не интересовала игра ярких всполохов на одежде подполковника, не интересовал и сам подполковник. Лишь нижняя челюсть иногда машинально совершала плавное движение вниз и вверх. Вниз и вверх…
— О чем еще происходил базар? — наконец очнулся он от раздумий.
— Что? — не понял пожилой офицер.
— У вас есть распечатка переговоров двух связистов?
— Э-э… Со мной нет. Но я помню их короткий разговор едва ли не дословно. Они болтали о журналистах… о маршруте их движения… А потом… — он снова наморщил лоб, ладонь пару раз ширкнула вдоль глубоких борозд, — потом наш связист проговорился об артистах…
— Каких артистов? — медленно поднял бровь майор.
— Так шантрапа ж понаехала из столицы! Как их, господи?.. А, вспомнил: фабрика звезд! В нормальных-то городах их, видать, не особо жалуют, так здесь несколько концертов намерены дать.
— Где именно?
— Э-э… В Ханкале. На аэродроме и в комендатуре.
Спецназовец улыбнулся. Впервые за всю беседу с фээсбэшником в его глазах появился азартный блеск; обрадовался нежданной перемене и подполковник…
— Так вы поможете? — с оттенком надежды спросил он.
— У журналистов остается один шанс. И тот мизерный, — резко поднялся майор и направился к выходу из курилки. — Едем в штаб бригады.
— Едем… — пожал плечами специалист в области безопасности и торопливо зашагал за молодым человеком.
По их спинам желтыми ручьями потекли вниз игривые лучи, а когда маскировочная сеть осталась позади, на плечи обоих обрушился водопад яркого света…
* * *
— Понимаем ваше беспокойство, понимаем!.. Не волнуйтесь — скоро поедете дальше. Вас, наверное, уже заждались поклонники и на аэродроме, и в комендатуре… — широко улыбнулся подполковник ФСБ, проходя мимо группы молодых людей, обосновавшейся вместе с вещами на территории штаба бригады.
Он был не прочь поболтать, поддержать упавший дух «фабрикантов», да майор, слегка сбавивший темп возле артистического «табора», настойчиво потянул за рукав — к стоявшим за углом здания двум командно-штабным машинам с вознесшимися высоко в небо телескопическими антеннами…
— Вы уж извините нас, мы скоро все уладим, — раскланялся фээсбэшник и кинулся догонять молчаливого спутника.
— Ну, наконец-то, нашего дядю прошибло на позитив! — надменно процедила юная темноволосая фурия, проводив косым взглядом удалявшихся офицеров. Висевшая на фурии красно-черная футболка превосходила ее миниатюрную фигурку размеров на десять-двенадцать…
— А по мне хоть все три дня, указанные в договоре, на этой лужайке просидеть… — лениво потянулась симпатичная длинноволосая блондинка, привалившись спиной к объемной, мягкой сумке.
— Мы концерты должны отрабатывать, а не на травке задницы плющить! — зло сплюнул на ухоженный солдатами газон высокий длинноволосый юноша в светлых джинсах с множеством узких горизонтальных дыр. Поправив модные солнцезащитные очки, ехидно добавил: — Иначе плакали ваши бабосы, забитые в этих договорах!..
А майор через пару минут уже нависал мускулистым торсом над поникшим моложавым сержантом срочной службы, сидевшим у рации в душном, металлическом кунге автомобиля.
— И запомни, — говорил он быстро и отчетливо, — ты должен бакланить со своим корешком с блокпоста с той же непринужденностью и беззаботностью, с которыми выдавал информацию о следовании по этой трассе журналистов. Усек?
Испуганный сержант, поначалу решивший, что командир особой группы спецназа прямо сейчас изобьет его до полусмерти за выход в эфир открытым текстом, быстро кивал и был согласен на все.
— Где, по-вашему, произошел захват? — обернулся спецназовец к подполковнику.
Тот наклонился над картой, поелозил пальцем по значительному участку извилистой красной линии:
— С абсолютной точностью на этот вопрос не ответишь… Вот где-то тут.
Майор щелкнул авторучкой, отсек искомый участок двумя маленькими крестиками и спрятал карту в набедренный карман. И вновь его колючий и требовательный взгляд уперся в затылок молодого связиста, затем скользнул по его мелко дрожащим пальцам…
— Успокойся, сержант. Тебя, разумеется, накажут за допущенное нарушение. Однако жизни не лишат, не кастрируют и из страны не вышлют. Соберись и выходи на связь — мы понапрасну теряем время.
— Понял… Понял, товарищ майор!.. — прошептал бледный срочник и дважды кашлянул в кулак. Водрузив на голову гарнитуру и немного приободрившись, поднес микрофон к губам: — «Кефаль», ответьте «чинаре». «Кефаль», вас вызывает «чинара»…
* * *
Челюсти спецназовца перемалывали жвачку нехотя и лениво, но действия были легки и стремительны — время здорово поджимало. С той же решительной поспешностью после разговора сержанта с далеким блокпостом он вызвал к штабу двенадцать человек из своей команды. Лишь после этого покинул ГАЗ-66, щурясь от яркого солнца, обошел стоявшие рядком легкобронированные тягачи МТЛБ и напомнил подполковнику:
— Только теперь уж будьте любезны, обеспечить надлежащий режим секретности переговоров по радио.
— Обещаю, Павел Аркадьевич — приму все меры! — тряс головой и промокал платком шею служака из ФСБ. — Поверьте: вариант быстрого освобождения живых и здоровых журналистов меня устраивает в тысячу раз больше, чем зуботычины от столичных комиссий и взыскания от начальства. Обеспечу полную скрытность действий!
— Ну, положим, живых и здоровых я вам не обещал, — остудил его пыл спецназовец. — Гарантированно могу привезти остывшие тела. Хотя… было бы жаль ее.
Подполковник нервно сглотнул и просипел:
— Чем еще могу быть полезным?
— Когда подойдем к эстрадной шпане, сделайте испуганное лицо…
Команда «фабрикантов» уже нервничала. Незапланированная задержка в крохотном городке по дороге к двум войсковым соединениям, где планировалось дать концерты, затягивалась. Пожилой подполковник предложил переждать заминку под пологом большой квадратной палатки. Длинноволосый юноша в драных джинсах и фурия в платье-футболке прошлись до предложенного пристанища, да тут же воротились, морща конопатые, без грима носы — в палатке кисло пахло резиной, было пыльно и душно. Потому и парились на южном солнце второй час кряду. А палатку «оккупировали» звукооператоры, гримеры, костюмеры и прочий, не болеющий звездным недугом люд.
— Иде-ет, наше пузатое сокровище!.. — протянула фурия, завидев подполковника, семенящего за молодым майором.
