5. Силы развития и новые формы жизни в патриархально-родовом периоде
Так как общественное сознание в изучаемую эпоху представляло те же по существу стихийные препятствия всякому развитию, как на предшествующей стадии жизни человечества, то, очевидно, что двигателем общественного развития должна была являться та же стихийная сила абсолютного перенаселения. По мере того как с возрастанием населения возникал недостаток в жизненных средствах, консерватизм обычая должен был отступать, — техника понемногу улучшалась, и общественные отношения изменялись. Возникновение и постепенное расширение обмена было в высшей степени важным приобретением этого развития. Прогресс обмена, т.-е. точнее — общественного разделения труда, совершаясь на почве развития техники, сам представлял могучий двигатель для всего последующего развития.
Другое менее существенное приобретение изучаемой эпохи заключается в появлении «рабов». Благодаря возникновению прибавочного труда, для организатора родовой группы во многих случаях являлось выгодным увеличить число членов группы: при этом возрастала сумма прибавочного продукта, которою располагал организатор. Поэтому в патриархальных обществах нередкими становятся такие случаи, когда побежденного на войне врага уже не убивали, а присоединяли к данной группе и заставляли участвовать в ее производстве. Такие присоединенные члены группы и были ее рабами.
Не следует, однако, представлять себе рабов патриархального периода в виде людей, сведенных до положения вещи. Они были почти равноправными членами той общины, которая их к себе присоединила, общность работы тесно связывала их с остальными и постепенно изглаживала воспоминание о прежней борьбе. Организатор «эксплоатировал» их вряд ли более, чем своих кровных родственников — они работали, как другие. Их не продавали, и вообще к ним относились приблизительно так, как американские индейцы к усыновленным пленникам.
Возникновение обмена и появление рабства — два на первый взгляд очень разнородные факта — заключают в себе одну очень важную общую черту: и то, и другое представляло из себя нарушение старой системы сотрудничества, основанной исключительно на кровном родстве и вытекающем из него громадном психическом сходстве особей. Связи кровного родства необходимо проникнуты духом крайней исключительности, духом нетерпимости по отношению ко всему, выходящему за их пределы; новые формы жизни стояли в некотором противоречии с этой нетерпимостью, ограничивали ее. А из этого возник еще целый ряд общественных фактов.
Господство чисто-родовых связей было полным, безусловным господством обычая. Сила привычки к установившимся формам жизни была так велика, личное самосознание так слабо, что отдельный человек просто не мог стать в противоречие с обычаем, нарушить его, не мог даже представить себе этого. Преступлений не было. Если случалось что-нибудь несогласное с обычаем, то к этому относились не так, как современный человек относится к преступлению или проступку, а как к уродству. Когда рождался ребенок о двух головах, его убивали, как чудовище; когда нарушался обычай — так же поступали с нарушителем: его убивали или изгоняли, что в те времена было безразлично. Это было не наказанием, а чисто стихийной самозащитой против непонятного и опасного явления. Идеи права и его нарушения, представления о нравственном и безнравственном совершенно отсутствовали; люди следовали обычаю в силу такой же естественной необходимости, в силу какой они едят, пьют, спят. С развитием новых общественных связей, основанных не на родстве, дело изменяется. Нарушения обычая перестают быть исключительными случайностями. Во-первых, вообще начинают сталкиваться различные обычаи; а исполнение обычаев одной группы нередко оказывается нарушением обычаев другой. Так, присоединенный пленник-раб, следуя старым привычкам, легко может помешать нормальному ходу общественного производства и тем причинить большие неприятности своим новым товарищам. Точно так же правильный ход меновых сношений должен часто нарушаться старой, укоренившейся привычкой относиться враждебно ко всем чужим людям. Нарушения обычая становятся частым явлением, и общество не может относиться к ним попрежнему.
Создается новая общественная форма жизни — обычное право, сущность которого заключается в защите обычая против нарушений. С преступником борются уже не стихийно, а более или менее сознательно; его судят по обычаю. Устанавливается целая система наказаний для различных проступков; вообще, возникает целый ряд приспособлений, относящихся специально к нарушению обычаев; содержание этих приспособлений сводится к способам устранения уже причиненного поступком вреда и к средствам предотвратить его повторение. Складывается представление о законном — справедливом, и незаконном — несправедливом; первое означает поступки, согласные с обычаем, второе — несогласные с ним. Зарождаются те элементы, из которых впоследствии развивается нравственность и собственно «право».
Область правовой жизни обыкновенно резко отделяют от экономической области; но для современной науки это разделение является уже условным. Борьба общества против уклоняющейся личности по существу не отличается от всякой другой формы борьбы с внешней природой; преступление есть сила внеобщественная, враждебная жизни общества, как сила холода или хищного зверя. Таким образом, правовая жизнь есть только известная область общественной борьбы с природой; эту особую форму борьбы приходится изучать и с ее технической стороны (способы воздействия на преступника, как на элемент внешней природы), и с экономической (взаимные отношения между членами общества в этих процессах воздействия), и с идеологической (взгляды людей на право и его нарушение). Таким образом, правовая область лежит в сфере производства, а не вне ее. В этом смысле появление обычного права имело большое значение в экономической жизни авторитарно-родовой общины.
Так появлялись один за другими зародыши новых форм жизни. В общем, авторитарно-родовой быт есть тот уровень, на котором в настоящее время еще находятся наиболее отсталые племена.
III. Феодальное общество
1. Развитие техники
Если патриархально-родовое общество сложилось под влиянием возникновения новых способов производства, обеспечивающих человеческую жизнь, то общество феодальное имело своей основой дальнейшее развитие этих способов.
Преобладающее в производстве значение земледелия, при котором подчиненную роль играет скотоводство, и вполне оседлая жизнь при ограниченном земельном просторе — таковы технические условия феодального периода.
Когда кочевые племена скотоводов начинают заниматься земледелием, то на первых порах оно является у них подчиненной, подсобной отраслью производства; оно приноравливается к условиям скотоводства, так что площадь посева очень часто меняется. Но по мере того, как плотность населения возрастает, земельный простор уменьшается, и область кочевой жизни суживается, по мере того, как скотоводство ограничивается в своем развитии недостатком пастбищ, земледелие становится все более важным элементом борьбы за жизнь. При вполне оседлом существовании уже оно представляет основную область борьбы за жизнь, а скотоводство, утратив свою связь с кочевым бытом, приноравливается к условиям земледелия, превращается как бы в его отрасль. Что касается племен с самого начала чисто-земледельческих, то у них дело сводится к постепенному развитию земледелия, которое мало-по-малу теряет свой примитивный, полубродячий характер, и включает в себя скотоводство. Когда свободной земли становится слишком мало, чтобы по мере истощения почвы повторными посевами из года в год неограниченно переходить на новые места, то складывается более правильная «переложная» система земледелия: часть земли, которая истощена, забрасывается и отдыхает, пока засевается другая часть, находящаяся в распоряжении общины; истощается это — возвращаются к той, и т. д. Дальнейшее совершенствование вырабатывает «трехпольную» систему: пахотная земля делится на три приблизительно равные части, из которых две отводятся под посевы — одна под озимый, другая под яровой хлеб, — а третья остается «под паром». Набирая новые силы для следующего года, паровое поле служит в то же время и пастбищем для скота. Вместе с трехпольем развивается и первая форма искусственного удобрения — именно унаваживание.
Эти завоевания земледельческой техники, являющиеся, несомненно, огромным шагом вперед, господствовали в продолжение всего феодального периода; а трехполье в Европе пережило ее на целые столетия.
