После завтрака приступаем к сооружению тренажера — имитатора Логруса.
— Нет, — поправляет меня Гилва, — просто тренажера, развивающего твою реакцию и умение видеть спиной.
Тренажер крайне прост — натягиваем между деревьями на разной высоте веревки и подвешиваем к ним мешки и мешочки с песком.
— Лабиринт — статика, Логрус — динамика, — проводит вводный инструктаж Гилва. — Для прохождения Лабиринта нужны сила и упорство. Для Логруса — ловкость и изворотливость. Конкретно для тебя — еще большое желание не сойти с ума. Остановка — смерть. И там, и там.
Тренажер готов. Гилва и Паола раскачивают мешки, а я должен просто пастись на полянке, не давая себя обидеть. Кажется, просто. Уступай дорогу мешку — и все. Но если их три десятка, все качаются с разным периодом, сталкиваются, меняют направление… А тут еще Гилва с Паолой их то подталкивают, то придерживают. Вам никогда не попадали мешком песка по физиономии? Одно хорошо: когда лежишь, избитый, на спине и смотришь в голубое небо, все эти сволочи проносятся над тобой.
— Как говорил один мой знакомый, жалкое, душераздирающее зрелище, — комментирует Гилва. — Выйди из круга.
Покидаю площадку, и мое место занимает дева Хаоса. Она спокойно гуляет по площадке, иногда задерживаясь, иногда ускоряясь, или делая шаг в сторону. Один только раз бросилась плашмя на землю, и над ней столкнулись три мешка. Потом ей надоело ходить руки в карманах, и Гилва начала наносить по проносящимся мимо мешкам короткие, сильные удары.
— Еще раз попробуй, — сказала она.
Пока я отлеживаюсь, избитый, Гилва обучает Паолу основам фехтования. Кажется, девушки поладили.
Ночью мне снятся мешки. Уворачиваюсь от одного, уступаю дорогу другому, но тяжелый удар настигает сзади, бросает вперед, а там летит навстречу еще один… Огромный — как аэростат. С криком просыпаюсь. И так — до утра.
Дался мне этот Логрус…
Дни летят один за другим. Тяжелые, однообразные, но скучными я бы их не назвал. Учусь играть по здешним правилам. Тренировки с утра до вечера. Тренажер, уроки борьбы и фехтования, общефизическая подготовка. Помнится, в школе космодесанта возмущался избытком часов физической подготовки в расписании. Детские забавы! Сейчас смог бы побить мировые рекорды в половине видов спорта. Медленно, но верно становлюсь суперменом. Но до Гилвы мне далеко. Как только кажется, что достиг ее класса, она — как в компьютерной игре — переключается на следующий уровень сложности. Посмотреть на наши тренировки со стороны — сплошное смертоубийство. Началось с того, что в учебном бою Гилва заехала мне сапогом в пах. На некоторое время я потерял интерес к обучению, а ее клинок оставил царапину на моей груди.
— Ты убит, — сообщила она.
С тех пор в учебных боях допускаются любые приемы, использование любых подручных средств. Другое занятие — совсем мирное. Гилва бежит по лесу разминочным бегом, а я должен не отстать от нее. Но я двигаюсь по ветвям деревьев. А-ля Тарзан. Конечно, я мухлюю. В полную силу играю с отражениями, и подготавливаю себе тропу среди ветвей. Гилва не возражает. Только иногда сворачивает то направо, то налево, и все мои труды — коту под хвост.
Паола изо всех сил старается не отстать от меня. Физически это невозможно, но за упорство я ее очень уважаю. Конечно, уважение уважением, но половину дня она по моему приказу проводит за компьютером. Учится. Я наколдовал ей знание языков и быстрочтение. Из-за этого у нас вышел грандиозный скандал.
— Не смей меня изменять! Ты не имеешь права меня менять! — кричала она, размазывая слезы. — Не перебивай меня!
— Знаешь, Повелитель, она тебе не пара, — заявила Гилва. — Отправь ее домой. Посмотри на меня. Я тихая, мягкая, послушная. Согласна, при случае, лошадью поработать. — С этими словами тихая и мягкая начала прямо на глазах трансформироваться в лошадь, почему-то покрытую чешуей. Дальше — женская свара. С трудом утихомириваю обеих. Паола рыдает у меня на плече, Гилва смотрит в землю и играет желваками. Поглаживаю ее по плечу, спинке. Странные у них с Паолой отношения. День — подруги до гроба, день — кошка с собакой. Иногда обеих убить хочется. Чтоб снять напряжение, веду их к тренажеру. Раскачиваем мешки, и, все трое, устраиваем что-то вроде поединка. Правила простые. Не дать мешку с песком сбить себя, и толкнуть мешок так, чтоб он задел соперника. В этом виде спорта Паола с Гилвой меня превосходят.
— Вот тебе за быстрочтение! — кричит Паола, когда мешок задевает меня. — Вот тебе за гриву! Вот тебе за левое копыто! Вот тебе за седло с уздечкой! — сама же она скользит между мешками так, словно их нет. И вдруг замечаю, что мешок, который должен был ударить ее в спину, внезапно изменил направление и пронесся рядом.
— Спасибо, Гилва, — говорю я во время отдыха, отослав Паолу домой за лимонадом.
— У девочки нет такой регенерации тканей, как у нас, — отвечает она.
— А как мои успехи?
— Сейчас узнаем, — она достает из кармана черную ленту и завязывает мне левый глаз. — Вперед!
Боже мой! Как в первый день! С трудом уворачиваюсь от мешков. Не вижу общей картины. Мешок на излете бьет в солнечное сплетение. Лечу спиной вперед, получаю полновесный удар в правое плечо, и тут же — в спину. Такой, что дыхание перехватывает, а ноги отрываются от земли. Выплевываю песок, переворачиваюсь на спину и медленно прихожу в себя. Неужели один глаз так много значит?
Через два дня свободно перемещаюсь по площадке с завязанным глазом. Любым. А когда снимаю повязку, понимаю, что этот тренажер себя исчерпал. Все вижу, все предвижу, практически не обращаю на мешки внимания.
Что дальше, Гилва?
Весело звенят мечи. Солнце вспыхивает на клинках звездочками. Завтра мы снимаемся с насиженного места. Гилва теснит меня, выкрикивая названия приемов, поз и ударов. Названия я пропускаю мимо ушей, а приемы запоминаю.
— Переходи в атаку! — командует Гилва, и теперь я тесню ее. — Быстрей! Еще быстрей! — радостно кричит она, и я увеличиваю темп. Здорово! Утро замечательное! Сейчас мы фехтуем просто ради удовольствия, и никаких грязных приемов можно не опасаться. Речка журчит, птички поют, клинки звенят — вот оно, счастье!
— Завтрак готов! — кричит нам Паола.
— Ты уже проиграл! Ты задумался о бифштексе, — комментирует Гилва, пробивая мою оборону.
— Признайтесь, леди, что это гнусная клевета, — перехожу в атаку я. Гилва отступает. Внезапно под ноги ей попадает сук, мокрый от росы, она поскальзывается, теряет равновесие, и мой клинок, не встретив отпора, рассекает ей горло. Еще четыре сантиметра, и снес бы голову напрочь. Роняю оружие, и с ужасом смотрю на тонкую красную полоску, пересекающую шею девушки. Мгновенный испуг в ее глазах сменяется тоскливой обидой. Губы приоткрываются, и изо рта вырывается факел пламени. Это огненная кровь жителей Хаоса. Сейчас она вспыхнет вся…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
