— Камень не предсказывает будущее. Он знает, что было, — объясняет стражник.
— Забавно, — говорю я с облегчением. — Самое время выяснить, кто же мой настоящий отец. Мой отец — Корвин!
Камень густо краснеет.
— Так и думал, — говорю я. Стражники почему-то облегченно вздыхают и неуверенно улыбаются. Спрашивать насчет Мерлина не хочется. Осмелюсь ли я сунуться в Логрус, если узнаю, что мой отец — не он?
— Все свободны, — сообщаю стражникам. Достаю колоду и тасую карты. — Переправить вас в Авалон?
— Благодарю, сэр, не надо, — отдает честь стражник с амулетом. Разворачивает коня, и вся четверка пылит назад.
— Но-о! — Гилва яростно стискивает коленями бока ни в чем не повинного животного.
Не проходит и получаса, как те же самые всадники на взмыленных лошадях догоняют нас.
— Прошу меня простить, но Лорд-Протектор убедительно просит посетить его резиденцию.
Просьба вежливая, вот только не нравится мне, что стволы автоматов опять повернуты в нашу сторону. Как будто других направлений нет.
— Гилва, как переводится на нормальный язык эта фраза?
— Если гора не идет к Магомету, то Магомет сейчас будет здесь.
Кто не понял, поясняю: Гилва сказала, что один из стражников в козырном контакте с Бенедиктом. Достаю свою колоду, сдаю козырь Бенедикта. Контакт возникает мгновенно.
— Не хотел беспокоить, но всадники передали ваше приглашение.
— Проходите.
Спешиваемся, берусь за протянутую руку Бенедикта, провожу Паолу с лошадьми, Гилву, делаю шаг вперед… и получаю сзади по кумполу. Сознание плывет, падаю на колени.
— Биофорсаж! — командую сам себе. Есть у нас, десантников такая штучка. Психологическая установка. Зашита в подсознание почти на уровне инстинктов. На самый-самый черный день. Если двенадцать "g", если ты умираешь, но нужно во что бы то ни стало вытащить машину с экипажем, можно голосовой командой включить биофорсаж. А дальше — как повезет. Потому что установка эта — для крайнего случая. Когда кислород в мозг не поступает, когда остаются одни рефлексы. Глаза — руки. Глаза видят, руки делают. Мозг? Наблюдает со стороны в лучшем случае. Не для тех случаев эта команда, когда мозг соображает. Когда мозг соображает, он может заблокировать команду. А может пропустить. Это — по обстоятельствам.
Медленно-медленно, парящими прыжками, словно на Луне, солдаты бегут к моим девушкам. Медленно-медленно Гилва, откинувшись назад, тянет за повод, пуская Камелота наперерез бегущим солдатам, отгораживаясь от них живым щитом. Паола визжит, глядя на меня. Я воспринимаю ее визг как басовитое гудение. Спиной чувствую человека. Не вставая с колен, выбрасываю назад локоть. Локоть погружается в мягкое все глубже и глубже. Пригибаюсь к земле, жду, когда об меня споткнется второй солдат. Вот он все сильнее упирается бедром и коленом в мою задницу, плавно теряет вертикаль, ложится мне на спину. Отталкиваюсь руками и ногами от земли. Слишком сильно. Поднимаюсь на высоту человеческого роста, парю. Солдат, как прыгун с шестом, уходит все выше и выше. Есть время осмотреться. Только я, Гилва и Бенедикт поняли, что к чему. Поправка: понял я, или нет, не имеет значения. Я вышел на форсаж.
Плавно опускаюсь на землю, беру за ноги первого солдата, раскручиваю вокруг себя. Это долго — крутить его целый оборот, но до автоматчиков метров шесть. Иначе не долетит. Собьет только троих, двое останутся. Они стоят редкой шеренгой.
Бенедикт плавным, текучим движением бросается к Паоле. В руке у него стилет. Солдаты, спешившие к Гилве, сталкиваются с Камелотом, летят спиной вперед на землю.
— Стоять! Не двигаться, или она умрет! — кричит Бенедикт. Замираю столбом на полушаге, метра два-три скольжу словно по льду, гася инерцию. До Бенедикта — полтора метра. Ногой дотянуться можно. Но — отвоевался. Это вторая особенность биофорсажа — безусловное подчинение внешнему приказу. Поскольку мой мозг отключен, руководить должен кто-то со стороны. Идеальное сочетание в спарке. Один, придавленный ускорением, дает ценные указания, второй пилотирует на форсаже. Или ценные указания дает диспетчер из центра управления. До сих пор никто не жаловался. Я буду первым. Если выживу.
— Что с тобой, Повелитель? Очнись! Приди в себя! — кричит Гилва. Очнулся. Это она зря. Не нужно было выводить меня из форсажа. Лучше б отменила приказ Бенедикта. Эх, Гилва…
Вываливаюсь из форсажа. Даже в нормальных условиях этот момент неприятно вспоминать, а я по голове стукнутый. Обмякаю и ложусь на землю с изяществом и грацией мешка с опилками.
— … вы трусливый, подлый слабак! Мой муж надрал бы вам задницу в пять минут! Гилва плюнула вам в лицо. Да вы и плевка ее не стоите! Ах, как она в вас ошибалась! Вы были ее кумиром. Она молилась на вас. Святилище в вашу честь воздвигла. А вы! Сковать девушке руки за спиной! Одеть на лицо железную маску, чтоб она ничего не видела! Лорд-Протектор! Я теперь знаю, какой вы лорд! Я всем в деревне расскажу о вас. Все узнают, какой вы на самом деле. Общество вас осудит! Общество от вас отвернется! Никто в деревне не будет вас уважать, вот вам! Мы все переживали за вас на войне. Теперь я догадываюсь, как было дело. Вы обманом добились любви Линтры, а потом обесчестили и убили ее!
Приоткрываю глаза. Паола, раскрасневшаяся от благородного гнева, вправляет мозги Бенедикту. Официально это, видимо, называется допросом. Паола привязана к массивному дубовому стулу. Писец стенографирует, время от времени мотая головой, чтоб стряхнуть капельки пота со лба. Рядом с писцом сидит помощник, который тихонько подсказывает писцу что-то на ухо. Бенедикт сидит за столом, сцепив пальцы, и молча смотрит на Паолу. Возможно, он хочет задать вопрос, но не может вставить ни слова. Мне становится жалко писца. Или он от истощения свалится, или чернила иссякнут, или бумага кончится. В любом случае, бедняга не справится и будет примерно наказан.
А Паола переходит к сравнительному анализу Гилвы и Бенедикта. Гилва у нее — ангел без крыльев, Бенедикту не хватает двухдюймовых рожек и хвоста с кисточкой. Запах серы уже есть. Нет, это запах носков. Потому что ни одна женщина пальцем о палец не ударит ради подлеца и насильника, который умеет воевать только обманом да с женщинами, которые почитают его за бога. (По-моему, тут она противоречит сама себе.) Покончив с отдельными представителями Порядка и Хаоса, Паола переходит к сравнительному анализу всего общества. Узнаю, что как только во Дворах Хаоса узнают, что я попал в беду, все, плечом к плечу, стройными рядами двинутся мне на выручку. И возглавлять их будет сам Мерлин, потому что во всем Эмбере всего два честных человека — Корвин и Рэндом. (Не понял взаимосвязи, хотел спросить, но удержался.) И Бенедикт умрет позорной смертью, как собака под забором, потому что он поднял руку на святое — на ЛЮБОВЬ! Никто в деревне ему руки не подаст!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
