— В камеру его. Но не рядом с Гилвой.
— А эту, кусачую?
— Тоже.
— Маску надеть?
— На нее? Не нужно.
Мне стягивают ноги ремнем, поднимают, несут.
— Мухомор… Откуда здесь мухомор?.. — слышу голос Бенедикта перед тем, как закрывается дверь.
ИГРА ВСЛЕПУЮ
Слышу, как гремят запоры соседней камеры. Удаляющийся топот сапог.
— Гады! Ублюдки! Мой муж вам уши обрежет!
— Паола, не шуми.
— Богдан, ты здесь? Ты Гилву не видел?
Звездочка ты моя ясная. В маске — видел? «Посмотрим» — сказал слепой.
— Здесь я, — слышу отдаленный голос Гилвы.
— Вот здорово! Мы все в сборе, пора отсюда выбираться. Богдан, я обещала, что ты им уши обрежешь, но если не хочешь, можешь не обрезать. А то они вопить начнут и шум поднимут.
Рассудительная моя.
Измеряю камеру шагами и слушаю, как Гилва объясняет Паоле, что мы ничего сделать не можем. Нельзя менять отражения в полной темноте. Нельзя использовать манипуляторы Логруса, если руки засунуты в железную трубу. Мне бы ее заботы. Я убил четырех человек. В такой дерьмовый мир попал. А когда с Гилвой встретились — тоже чуть-чуть друг друга не поубивали.
Я четырех человек убил, и все восприняли это как само собой разумеющееся. Пригласили в гости, стукнули по голове. Четыре трупа, трое в кутузке, трое при смерти. Славная вечеринка получилась! Срань! Как Гилва говорит. Ехали по дороге, никого не трогали… Нет, отсюда надо убираться ко всем чертям!
А почему, собственно, нельзя управлять отражениями в темноте? Если я отчетливо представляю образ того места, куда хочу попасть, какая мне разница, есть свет, или нет?
Около часа марширую по камере. Действительно, нельзя. В чем причина?
В дверь стучит молодой, очень вежливый солдат. Говорит, что принес ужин. Машинально говорю ему: «Войдите». Входит, кормит меня с ложечки, вытирает салфеткой губы, спрашивает, не желаю ли я облегчиться на ночь. Я желаю. Парнишка отводит меня к дырке в полу, расстегивает штаны. Ну и сервис в этом отеле! Тебе даже задницу губкой подотрут!
Пока делаю свое дело, узнаю, что в замке ждут Корвина. Он будет утром. Должен посмотреть на нас, и сказать, мы ли это. Интересуюсь, что такого может сказать Корвин, если мы с ним ни разу не встречались. Парнишка этого не знает. Но Мерлин удалился в неизвестном направлении, и никто не знает, где его искать. Иногда он сам появляется, то один, то с Корал, потом снова исчезает. Никто не знает, когда он появится в следующий раз.
Хороший парнишка. Вежливый, отзывчивый. Интересуюсь, кто такой? Сын местного палача, так-то. Все равно хороший.
Парнишка уходит, а я возвращаюсь к своим баранам. Кому нужен свет? Отражению? Нет. Снаружи свет есть. Это под маской темнота. Глазам? Мозгу? Мозгу, наверно. Идут сигналы по зрительным нервам, раздражают какие-то участки коры… Без этого раздражения не работают соседние, которые тасуют отражения. Логично? А пес его знает! Все равно, дальше — сплошная метафизика. Но гипотеза есть. Нужно проверить. Как раздражить зрительный нерв? Можно — головой об стенку. Чтоб искры из глаз. Только эффект непродолжительный. Кратковременный эффект. Есть еще фосфены. Такие цветные пятна, которые видишь, если крепко зажмуришься.
Минут десять экспериментирую и выясняю, что фосфены в правом глазу самые яркие, если посильнее прижаться углом маски к стене. Теперь нужно добавить движение. Пячусь задом, царапая углом маски по стене. Упираюсь в угол, иду на исходную позицию и вновь пячусь. На шум заглядывает парнишка.
— Сэр Богдан, вы так стенку не проковыряете. Там под штукатуркой камень.
— Важен не результат, важно действие, — объясняю я ему. — Не могу же я ничего не делать. Скучно. Характер не позволяет.
Парнишка уходит, успокоенный. Вновь вызываю образ Лабиринта и царапаю маской по стенке. Сколько царапин оставил я там? Двести? Триста? Давно сбился со счета.
Получилось!!! По-лу-чи-лось!!! Я сделал это!!! В маске зажегся маленький красный светодиодик! Теперь у меня перед глазами есть настоящий свет. Остальное — дело техники. Кружу по камере, превращая маску в инфракрасные очки. И маску Гилвы — тоже. Но ее очки пока выключены. Сюрприз будет.
Заработали очки. Вижу все в зеленом свете. Моя скромная каморка с охапкой соломы в углу совсем не похожа на комнату для желанных гостей. Но теперь все в моей власти. Кружу по камере, избавляясь от печной трубы, сковывающей руки и, заодно, на стене, напротив двери, формирую еще одну дверь. Эта дверь ведет в коридор, соединяющий наши камеры — мою, Паолы и Гилвы.
Кажется, достаточно. Выхожу в коридор, иду в гости к Паоле. Моя жена сладко спит, свернувшись калачиком на соломе. Бужу ее, зажав рот ладонью. Паола ощупывает мою руку, целует ладонь и сладко потягивается.
— Что так долго? — шепотом спрашивает она и, не удержавшись, хихикает. — Опять служба?
Я вдруг понимаю, что в камере абсолютная темнота. Паола меня не видит. Да будет свет! — беру ее за руку и веду в коридор. В дальнем конце теплится огонек свечки. Паола спешит к ней, поднимает, осматривает коридор.
— Мы где?
— Я наколдовал черный ход. Не люблю на соломе спать.
Паола уже сосчитала двери, сориентировалась и исчезла за дверью камеры Гилвы. Звякает железо. Когда я вхожу, Гилва разминает руки. Дотрагиваюсь до ее маски и включаю инфракраснные очки.
— Демоны Обода! — изумляется она. — Это зрение Лабиринта?
— Нет. Очки, в которых ты тепло видишь.
— Слегка похоже на Логрусово зрение. Но почему все зеленое?
— Так проще сделать. Я лентяй. Сейчас наколдую противогазы, баллоны с сонным газом, усыпим всех, разыщем лошадей и смоемся отсюда.
— Богдан… Только не смотри на меня как на полоумную… Я хочу остаться.
— Тебе что, гостеприимство понравилось?
— Пойми ты, если мы сейчас сбежим, назад дороги не будет. Бенедикт мне этого не простит.
— ОН — ТЕБЕ???
— Но ведь он нам ничего плохого не сделал. Очень добро с нами обошелся. Только принял меры, чтоб мы не убежали. Я извиниться перед ним должна.
— Кто-то из нас двоих сошел с ума. Надеюсь, не я. Паола, ты что скажешь?
— Ты только не ругайся… Давай останемся до завтра, Гилве поможем. Нельзя Гилву одну бросать. Он ее обидеть захочет. А если ты рядом будешь — не посмеет. И я еще не все ему сказала. Он меня запомнит!
— Извращенки вы обе.
Никогда не стать мне настоящим эмберитом. Какая-то у них перевернутая мораль. Гостей приглашают, потом палкой по голове… А гостям это нравится. Нет, палкой — это меня, а нравится — Гилве. Может, в этом дело?
— А он мне нравится, нравится, нравится… — напеваю я, маршируя по коридору и наколдовывая нам огромную, залитую электрическим светом спальню с тремя кроватями под балдахинами. Войдя в азарт, добавляю к спальне гостиную со шкурой тигра на полу, головами носорога и мамонта на стенах и коллекцией кремневых ружей на стеллажах. Открываю дверь, пропускаю вперед дам. Паола визжит от восторга, бьет в ладоши и повисает у меня на шее. Гилва растрогана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
