До автобусной остановки они дошли молча. Вадим махнул рукой, останавливая потрепанную «пятерку». Договорившись с водителем, он, наконец, обратился к Лене:
– Можно будет вам позвонить – узнать, как вы доехали?
– Да не случится ничего, я думаю, – улыбнулась она. – Но… я не против.
– Чтоб Владыка не волновался, – также с улыбкой ответил Вадим.
– Ну, если Владыка – тогда обязательно! – сказала Лена и запрыгнула в машину.
«Пятерка» с визгом и скрипом сорвалась с места, а Вадим, как когда-то в ранней юности, когда переживал первую свою любовь, еще несколько минут стоял, глядя ей вслед.
Разумеется, он ей позвонил, и разговор этот получился долгим.
С тех пор Вадим стал чаще общаться и с Леной, и с отцом Ярославом. Свою дочь он устроил в воскресную школу, которой заведовала Лена, благодаря чему мог видеться с ней регулярно. Поначалу их взаимная симпатия была со стороны малозаметной. Что же касается отца Ярослава, то он даже обрадовался, что теперь у их семьи появился новый друг, на которого можно положиться…
В конце августа семейство Андрейко задумало делать ремонт в своей двухкомнатной квартире. Отец Ярослав, как и полагается главе семьи и заботливому хозяину, подошел к делу ответственно: накупил обоев более-менее симпатичных расцветок, вместе с супругой и детьми добросовестно отодрал старые обои, передвинул со своих мест приблизительно всю мебель и, наконец, к обеду двадцать пятого августа вместе с женой начал увлеченно варить клейстер. Клейстер варился вполне успешно, день был у отца Ярослава выходной, а дети с утра пораньше отбыли в летний лагерь на неделю. Казалось, ничто не предвещало беды, и чета Андрейко, облачившись в старые «рабочие» трико и не менее рабочие майки-«алкоголички», была уже готова начать облагораживать свое жилище. И в этот момент раздался звонок телефона.
– Слушаю… Благословите! – Ярослав услышал в трубке голос Преосвященного.
– Бог благословит, – ответил Евграф. – Прости, отец, Ярослав, но придется тебе сегодня со мной поехать. Отец Филимон заболел, больше некому…
Ярослав беззвучно выдохнул. Епископ собирался уехать на неделю, и конечным пунктом его поездки был город Кыгыл-Мэхэ – столица Тафаларской республики, которая входила в состав огромной Мангазейской епархии. Приближалось Успение Пресвятой Богородицы – престольный праздник одного из соборов Кыгыл-Мэхэ, и не посетить этот город епископ не мог.
Что же касается отца Филимона, то он в очередной раз сумел подложить свинью собрату-сослужителю. Почти наверняка он сделал это неосознанно – то есть как обычно. Этот священник не был монахом, Филимоном его назвали родители, он родился и вырос в Москве. Будучи студентом биофака МГУ, он увлекся книгами Александра Меня и стал прихожанином одного из московских храмов. После МГУ он поступил в Свято-Тихоновский богословский институт и по окончанию оного ждал рукоположения во священники.
Рукополагать его в Москве меж тем не спешили. И тогда он отправился в Мангазейск. Дело в том, что в годы юности, делая только первые шаги на своем церковном пути, будущий епископ Евграф познакомился с матерью Филимона, бывшей тогда активной прихожанкой в одной из московских церквей. Не то чтобы ее советы ему очень помогли, но он сохранил о ней память как о человеке добром и честном. И это определяло особое отношение к ее сыну. Чем сын и не преминул воспользоваться.
Сообразив, что в Москве и Московской области ему ничего не светит, Филимон созвонился с Евграфом и попросился к нему. Вскоре после прибытия в Мангазейск он был рукоположен в священники и, как и ожидал, стал любимцем Евграфа – в том смысле, что ему, как «интеллектуалу» и сыну старой знакомой, епископ спускал с рук то, чего ни одному другому попу никогда бы не спустил.
Отец Ярослав, услышав о «болезни» отца Филимона, почуял, что и в этот раз случилось нечто в этом роде. Недугом могло оказаться все что угодно – вплоть до мозоли на ноге и случайной диареи. А всего вероятнее, что «интеллектуалу» просто не хотелось тащиться в Кыгыл-Мэхэ и болезнь его была вполне виртуальной. Однако если любому другому священнику в этой ситуации пришлось бы как-то объясняться, то Филимону архиерей верил на слово.
– Ваше Преосвященство, мы тут ремонт затеяли… Простите, но у меня же был выходной по графику, жену одну бросить не могу…
– Прямо мор у меня в епархии! – раздраженно ответил Евграф. – Один болеет, у другого ремонт… Что мне, одному, что ли, ехать?!
– Простите, Владыко… – несколько неопределенно, но еще не сдавшись, промолвил Андрейко.
– Даже Челышев, и тот не может – с матерью у него какие-то проблемы… – так же раздраженно, но уже несколько задумчиво, сказал Евграф.
Возникла пауза. Архиерей, очевидно, о чем-то размышлял. Отец Ярослав посмотрел на свою жену, ожидавшую окончания разговора. Елена стояла, уперев руку в бок, в трико и растянутой майке; на голове у нее была свернутая из газеты пилотка. В другой руке находилась кисть, смазанная свежесваренным клеем, и кисть эта слегка покачивалась, раскидывая по настеленным на полу газетным полосам капли клейстера… И поза, и движения кисти не предвещали ничего особенно хорошего. В последнее время отношения с Еленой приобрели странную напряженность. Все, что ни делал Ярослав, стало ее раздражать. Если он, заходя домой, ставил обувь в одном углу, то жена непременно переставляла ее в другой. Точно так же дела обстояли с чайником на кухне и книгами на книжных полках и на столе. И все сопровождалось язвительными комментариями.
Раньше Лена так себя не вела. Столь неприятная перемена в ее характере, по странному совпадению, произошла вскоре после того, как Челышев стал «другом семьи». Однако отец Ярослав пока что эти факты не связывал…
– А сделаем так, – вновь раздался в трубке голос архиерея. – Ты собирайся, как я тебе и сказал. А что до ремонта, то я отправлю к вам Челышева. Вы вроде в нормальных отношениях, вот пусть он и поможет. Ему с матерью все равно не круглые сутки сидеть, так что пусть поработает.
– Хорошо, Владыко, я понял! Благословите! – отец Ярослав обрадовался тому, что ситуация, казавшаяся безысходной, разрешилась наилучшим образом.
– Бог благословит… А Вадима я сейчас отправлю. Жду тебя через три часа у Епархиального управления.
– Благословите! – вновь повторил отец Ярослав. Из трубки раздались короткие гудки.
– Ну что опять? – тоном прокурорского работника спросила Елена.
– Лена, ты не волнуйся… – чуть заискивающе и торопливо начал Ярослав. – Мне придется с Владыкой выехать в Кыгыл-Мэхэ, примерно на неделю. Но ты не волнуйся, он сюда Вадима пришлет, помочь с ремонтом…
– Ну вот, только что-то начали делать, и ты уезжаешь, – с деланным неудовольствием ответила Лена. На щеках ее вспыхнул румянец, а сердце внезапно заколотилось, как у бегуна-марафонца за сто метров до финиша. Лавина восторга и сладостного предчувствия захлестнула ее, и все, что она могла сделать в этой ситуации – это попытаться скрыть свой восторг от глаз мужа.
Отец Ярослав, разумеется, заметил, что его отъезд в действительности несильно ее огорчил. Однако пока что он решил думать, что это из-за благополучного разрешения проблемы с ремонтом.
– Ну, это уж извини! – так же с несколько деланным благодушием ответил он. – Как говорит отец Игнатий: «Такова наша поповская планида!»
И они даже вместе рассмеялись – и даже искренне.
Отец Ярослав стал спешно собираться. Через полтора часа появился Вадим. Как и полагается, он взял благословение у отца Ярослава и, широко улыбаясь, поздоровался с Леной. Она же, напротив, приветствовала его довольно сухо, и все по той же причине: то цунами счастья и восторга, которое захлестнуло ее в эти минуты, она хотела по возможности скрыть. Отчасти ей это удалось, и отец Ярослав даже пошутил:
– Что-то ты сурова, матушка! Ну со мной понятно, но Вадима-то могла бы и пожалеть!
И они рассмеялись уже втроем. Пока Ярослав, застегивая на ходу ворот серого летнего подрясника, засовывал вещи в небольшую потертую сумку, Вадим коротко рассказал о том, почему ему пришлось остаться в городе. Почти случайно выяснилось, что его мама находится в предынфарктном состоянии. Пришлось срочно госпитализировать, и он теперь каждый день ее навещает…
Отец Ярослав вежливо посочувствовал, мысленно отметив, что надо будет помянуть ее на проскомидии, а затем вышел из дому.
Оклейка стен обоями пошла весьма быстро…
На следующее утро, навестив мать, Вадим вновь направился к Елене, помогать завершить ремонт. Солнце светило ярко, однако утренняя прохлада еще не успела смениться невыносимым зноем. Дверь в подъезд, легкий холодок, запах плесени и немного – мусора, доносящийся от мусоропровода… Один лестничный пролет, второй, третий… Звонок, и вновь открывается дверь. На пороге – Елена, все в той же майке, смешной пилотке из газеты и нелепом трико.
