Когда Жуанита, следившая за ним глазами, обернулась, ее мать уже тоже исчезла. Вероятно, она вошла тихонько в дом и снова легла в постель.
Но приключения этого утра еще не окончились. Только Жуанита хотела спуститься с балкона, как она услышала мягкий стук, и между деревьев засверкали колеса велосипеда, мчавшегося по следам автомобиля по дороге в Солито. Таинственный велосипедист был высокого роста, и его фигура показалась ей знакомой. Что это, неужели ей отныне повсюду будет чудиться Кент Фергюсон?
Или это был, действительно, он?
Девушка крепко закусила губу, и ее густые черные брови сошлись в одну линию, когда она медленно входила в комнату. День разгорался. Буря прошла, и он обещал быть ясным и солнечным. Комнаты же наверху выглядели темными и заброшенными, в них царил беспорядок. В одной валялись старые, ненужные вещи, кожаные чемоданы и сундуки с оборванными ремнями, в другой – старинные испорченные гравюры на стенах были густо затканы паутиной. В бывшей спальне для гостей сушились теперь семена. Свет, проникавший сквозь закрытые ставни, казался зеленым. Здесь приятно пахло гниющими яблоками.
Жуанита бесшумно прошла одну за другой несколько комнат, торопливо открыла дверь в последнюю и застыла на пороге, объятая все тем же смутным испугом.
Так она и думала: здесь ночевала та дама!
– Но что же в этом такого пугающего? – успокаивала она себя.
Здесь, на кровати, на которой давно никто не спал, лежали одеяла, подушки. Возле нее на стуле стояла керосиновая лампа. А на темном мраморе стола была рассыпана розовая пудра – единственный след, оставленный посетительницей.
Жуанита, все еще дрожа от волнения, склонила лицо к столу и вдохнула в себя незнакомый запах духов… потом машинально посмотрела на свое отражение в потускневшем от времени зеркале.
Воротясь, наконец, в свою спальню, она прилегла на холодную постель. Предварительно она решилась заглянуть к матери, но сеньора спала или притворялась спящей. Становилось все светлее и светлее. Ни одного звука не доносилось сюда, словно на ранчо еще все спало.
Жуанита лежала неподвижно, пока не запели петухи и во дворе не начался обычный утренний шум, когда весело перекликаются люди, идущие поить скот, сгребать сено и доить коров.
Тяжелые шаги Лолы на кухне и ее брюзжание прозвучали сегодня для Жуаниты сладостной музыкой. Послышались какие-то сонные реплики Долорес. Она, должно быть, кормила на кухне своего младенца. А вот и голос Луизы… Должно быть, и ее девочка там: на кухне всегда толпились ребятишки.
Запахло кофе. Затрещали поленья в печке. Лола пекла булки к завтраку. Бледный солнечный луч заглянул в спальню Жуаниты и заиграл на полу. Ее часы показывали восемь. Утро, наконец-то! Настоящее осеннее утро с бегущими в высоком бледном небе облаками, с намокшими хризантемами, тяжело клонившимися к земле, с влажным и холодным ветром. Но море было гладко и сверкало, волны играли со скалами, набегая и отбегая с тихим журчанием.
Жуанита, бледная, рассеянная, беспокойно хваталась то за одно, то за другое обычное утреннее занятие, переходила с места на место, словно гонимая своими мыслями. Сеньору Марию обыкновенно до девяти не разрешалось беспокоить.
Надо было дождаться, пока она выйдет из своей комнаты. Ни книги, ни музыка, ни цветы не могли сегодня занять Жуаниту – все казалось ненужным. Поэтому, покончив с уборкой своей комнаты, она оседлала лошадь и, после некоторого колебания, часто останавливаясь в нерешительности, поехала в сторону Солито.
Местечко, словно вымытое и освеженное дождем, так и сверкало на солнце. Женщины в фартуках сметали опавшие листья с дорожек и крылечек, дети постарше бегали и играли перед домами, а малыши дремали в колясочках.
Знакомые останавливали Жуаниту, заговаривали с нею. Девушка отвечала машинально, не сознавая, что говорит и делает. Кент Фергюсон, по-видимому, здесь, в деревне… Должно быть, сейчас бродит где-нибудь…
– Вы сегодня бледны, как смерть, Нита, – заметила мисс Елизавета Роджерс. – Что, шторм, верно, мешал вам спать ночью?
– Нет, – вяло отвечала Жуанита со слабой тенью улыбки на лице. Она уже мысленно беседовала с Кентом, намереваясь спросить его мягко и серьезно: – Не скажете ли вы мне, зачем вы вздумали нас так пугать этой ночью? Моя мать – больная женщина, и это могло убить ее. Если прилив задержал вас на ранчо, не лучше ли было прийти в дом и объяснить это, чем так пугать?
Он здесь, в деревне, может быть, в какой-нибудь сотне шагов отсюда, неужели же она не увидит его? Маленькая гостиница «Сент-Стефен» с ее остроконечной крышей была как раз напротив здания почты и с ее высокого крыльца невозможно было не заметить светлую лошадь с темной гривой и хвостом, а на ней всадницу в мужском костюме для верховой езды и с разлетавшимися на ветру золотыми волосами.
Но, по-видимому, никто не заметил ее с крыльца. Жуанита ощутила вдруг презрение к самой себе за то, что она нарочно медлила, придумывала себе разные дела. Но что-то, сильнее ее гордости, какой-то странный голод сердца заставлял ее поступать так.
Она должна сегодня еще раз увидеть Кента Фергюсона, хотя бы на один миг, услышать от него хотя бы одно слово!
Собственно, ничего особенно важного она не собиралась ему сказать. Но Жуанита чувствовала, что для нее теперь важнее всего остального, чтобы они встретились сегодня, в это ясное солнечное утро после грозы, и обменялись хотя бы несколькими словами.
Около полудня она медленно направилась домой до странности удрученная. Ей было трудно примириться с мыслью, что эпизод с Кентом окончен. Мелькнула было надежда, что он ожидает ее, быть может, на ранчо, но надежда эта не оправдалась. Там все было, как обычно. Луиза и Долорес развешивали белье и оживленно пререкались, цыплята бродили среди луж, дрожащий маленький теленок, рожденный раньше времени, жалобно кричал, зовя мать.
Сеньора Мария выглядела больной и изъявила желание оставаться в постели день – другой. Жуанита, сидя возле матери и развлекая ее, все прислушивалась, не раздадутся ли на патио мужские шаги. Спокойные часы осеннего дня на ранчо текли один за другим.
– Мама, не можешь ли ты мне сказать? – решилась, наконец, спросить Жуанита с мольбой в голосе. – Не скажешь ли ты мне, кто эта женщина, которая спала наверху сегодня ночью и уехала на рассвете? Я видела ее с балкона. Или этого мне нельзя знать?
Сеньора, чуточку побледнев, задумчиво посмотрела на Жуаниту.
– Когда-нибудь ты это узнаешь, дорогая… не теперь.
– Когда-нибудь! – разочарованно повторила Жуанита.
Старая женщина лежала молча, со сдвинутыми бровями, глядя куда-то в пространство.
