– Не уверена. Подайте пинцет.
– Держите. Что-то блестящее. Осколок цепочки, что ли, зацепившийся за рану. Вот черт! – воскликнул он, когда Коди вытащила и цепочку, и медаль, которая на ней висела. От миниатюрного щита почти ничего не осталось, но сама медаль Святого Христофора была практически нетронутой. Жаль, она не защитила своего владельца.
– Док, с вами все в порядке? Вы жутко побледнели, хотите воды?
Она отмахнулась от него, упершись сжатой в кулак рукой в стол и держа пинцет в другой. Бедная женщина, подумала она, прошла через всю трансформацию, которая лишь едва коснулась меня. Это с ней сделал не просто туз: этот сукин сын настоящий хищник.
– Возьмите образец крови. Проверьте на наличие дикой карты.
– Зачем терять время? Откройте глаза пошире и посмотрите. Она же джокер, это очень заметно.
– Не откажите мне. – Ее взгляд добавил ему воодушевления. – Как можно быстрее, пожалуйста, – сказала она, – и потом отправьте результаты Тахиону.
Она сидела за столом Тахиона, пытаясь облечь свои мысли в слова на бумаге, но в основном просто смотрела на пустой блокнот и вертела в руках авторучку, найденную в кабинете. Заостренный кончик, изящные линии – выполняла свою работу, но по желанию ее приукрашивала. Как и Тахион. Она надеялась, что Тахион левша или хотя бы одинаково владеет обеими руками: переучиваться, чтобы использовать слабую руку, адски сложно, а его почерк никогда не станет таким же плавным, и каждое слово будет напоминать о – как он там сказал? – его «уродстве».
Она подумала о своей собственной потере и задумалась, почему же ее это не сделало инвалидом. Собственно говоря, ее карьера хирурга должна была закончиться: с одним глазом было невозможно все четко рассмотреть, определить расстояние между органами, и все же проблем у нее совсем не возникало. Казалось, она всегда знает, что делать, всегда на долю секунды опережает остальных и каким-то образом чувствует, что они собираются делать, где они вскоре окажутся. Все считали это удачей – и она тоже, в определенных пределах, в тех редких случаях, когда она вообще об этом задумывалась.
Она нахмурилась и издала яростный звук: будь это действительно удача, она оказалась бы в лучшем положении, чем сейчас. Она начала что-то записывать. Брэд Финн сказал, что Тахиона вызвали в местное отделение Форт Фрик. Коди задумалась, было ли это связано с женщиной-полицейским, и еще попробовала представить, какова будет его реакция на ее новости. Туз-хищник – уже само по себе плохо, но если он превращает натуралов в джокеров, то становится худшим кошмаром окружающих, напоминая о всеобщем отчаянии прошлой весны, когда по городу бродил Тифозный Кройд, а на Манхэттене было временно введено военное положение. Она подумывала рассказать все Финну – кентавр ей понравился, – но она знала его недостаточно хорошо, чтобы доверять ему. Воспоминания о том, что случилось в Вайоминге, были еще слишком свежи; ее друзья лгали ей, а те, кому она доверяла, отвернулись от нее. Она не желала снова стать настолько уязвимой. Сент, которому она бы доверила собственную жизнь, уже давно был дома.
Она подумала, не остаться ли в больнице до возвращения Тахиона, но поняла, что не усидит на месте. За окном лил дождь – плохой знак, ведь, судя по долгим паузам между молнией и раскатами грома, ураган еще не достиг своего предела. Но ненастная погода ничуть не развеяла тяжелую атмосферу. Совсем наоборот. Она ходила туда-сюда по кабинету, сама не понимая, почему так нервничает, почему так настороженна – такого она не ощущала со времен Вьетнама. Легко перепутать, ведь ливневый дождь и духота скорее привычны для дельты Меконга[18], а не для Манхэттена. Именно так она чувствовала себя в Шайло, в вечерних сумерках, когда все знали, что чарли где-то в джунглях, за ограждением, ожидает наступления полной темноты, чтобы навестить их.
Она запечатала отчет и улики в конверт из манильской бумаги, оставила его на столе Тахиона, решив, что на сегодня хватит, и она все равно уже узнала больше остальных.
Иллюзия продлилась не дальше главного входа в клинику, где ее вопрос о возможности поймать такси вызвал смех и искреннее удивление. Охранник разрешил ей воспользоваться своим телефоном, чтобы попробовать дозвониться в радиотакси. Большинство номеров оказались заняты, а в тех немногих компаниях, куда она все же дозвонилась, бесконечно дожидаясь ответа оператора, вешали трубку, как только она называла адрес. У клиники остановилось местное цыганское такси, которое подвозило джокера. И сам водитель был таковым. Но когда Коди подбежала к обочине, и тот увидел, что она натурал, он показал ей средний палец, похожий на птичий коготь, и быстро уехал, обрызгав ее из самой большой лужи, чтобы дополнить свое оскорбление.
– К черту это все, – устало пробормотала она, разъяренная растущей предвзятостью джокеров не меньше, чем самой собой. Может, ей лучше вернуться в китайский квартал или Маленькую Италию. Там она по крайней мере сможет поесть: она не ела с тех самых пор, как в самолете подавали жалкую пародию на ужин.
Улицы были пустынны, и все здравомыслящие жители города прятались от дождя, пока ураган не стихнет. Это был настоящий муссон: вода стеной лилась с неба, сливные стоки уже не справлялись, и некоторые улочки превратились в озерца глубиной по щиколотку. Эти улицы прокладывали еще в девятнадцатом веке; к этому же времени относились и здания, и тротуары, теперь покрытые асфальтом. Но этим летом ремонт не проводился, а значит, во многих местах асфальт протерся до первоначального покрытия – булыжника, ходить по которому было небезопасно. Она думала, что идет в верном направлении, следуя указаниям охранника из клиники, но улицы по-прежнему казались незнакомыми.
Большая часть Манхэттена представляла собой единую систему: улицы тянулись с востока на запад и с севера на юг. Чтобы там потеряться, надо было сильно постараться. Но здесь все было не так. Некоторые улицы скорее походили на переулки, бездумно ответвлявшиеся от главных проспектов, которые тянулись вдоль естественного изгиба острова. Старые здания такими и выглядели; в основном они были построены во второй половине прошлого века и представляли собой многоквартирные дома без лифта, которые не видали лучших дней и вряд ли теперь увидят. Она улыбнулась сама себе – но в этой шутке была лишь доля шутки – и представила, как вирус дикой карты превращает эти старые дома в живых существ, которые играют друг с другом в «музыкальные стулья»[19] и сбивают с толку своих посетителей. Были ли их окна глазами, которые наблюдают за каждым ее движением, а входные двери – их ртами? Если она зайдет в один из них, чтобы укрыться от дождя, не поглотит ли он ее? Она ухмыльнулась, но все равно решила идти ближе к середине улицы, объясняя это тем, что так будет легче поймать такси. Сукин сын сможет проехать вперед, только сбив ее. Если, конечно, он вообще появится. Она зашла уже далеко и должна была добраться до окрестностей Джокертауна, но не увидела ни одного китайского магазинчика.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
