Я сел, положил перед собой оружие, проверил его. Пистолеты были заряжены.
– Я хочу, чтобы вы подумали над тремя вещами, док, – сказал Мак–Кенн.
– Первая, если бы я был хоть как–нибудь виноват в смерти босса, разве я так вел бы себя? Вторая – я сидел с правой стороны. На нем было толстое пальто. Как бы я мог проткнуть его такой тончайшей иглой через одежду и через куклу? Да еще сделать это так, чтобы он не заметил? Рикори был сильным человеком. И Поль заметил бы что–нибудь.
– Какая в этом разница, если Поль сообщник?
– Верно, – согласился он. – Поль сидит в той же луже, что и я. Не так ли, Поль?
Шофер молча кивнул.
– Ладно, оставим это с вопросительным знаком. Возьмем третью версию – если бы я убил босса этим путем, а Поль был со мной, неужели бы мы привезли его к единственному человеку, который может понять, как он убит? А когда вы определили причину смерти, как мы и ожидали, рассказать вам все как было – значит погубить себя. Иисус, док, я не такой идиот, чтобы так поступить. – Лицо его исказилось. – И зачем мне убивать его? Я бы прошел через ад для него, и он знал это. И Поль тоже…
Я почувствовал правоту всего сказанного. В глубине души я был уверен в том, что Мак–Кенн говорит правду – или, по крайней мере, то, что кажется ему правдой. Он не убивал Рикори. И все же сваливать это на куклу было слишком фантастично. В машине было три человека. Мак–Кенн словно читал мои мысли.
– Это могла быть какая–нибудь механическая кукла, – сказал он, – заводная, приспособленная для удара.
– Мак–Кенн, сойди вниз и принеси ее сюда, – приказал я резко.
Он дал, наконец–то, рациональное объяснение.
– Ее там нет, – сказал он и весело усмехнулся. – Она выпрыгнула.
– Нелепость… – начал я.
Шофер перебил меня.
– Но это верно, что–то выпрыгнуло, когда я открыл дверь. Я подумал, что это кошка, собака или какой–нибудь другой зверек. Я сказал «кой–черт» и тут увидел ее. Она улепетывала со всех ног, затем остановилась и исчезла в тени. Я видел ее один момент, как блеск молнии. Я сказал Мак–Кенну: «Что за черт?» Мак–Кенн шарил в машине. Он сказал: «Это кукла. Она убила босса». Я сказал: «Кукла? Что ты хочешь сказать?» Он объяснил. Я ничего не знал до этого про куклу, хотя видел, что босс нес что–то под пальто. Я не знал, что там у него. Но я видел продолговатую штуку. Не кошку и не собаку. Она выпрыгнула у меня из машины между ног.
Я спросил иронически:
– Вы считаете, Мак–Кенн, что эта механическая кукла была заведена так, что могла убежать после удара?
Он покраснел, но ответил спокойно:
– Я не утверждаю, что это была механическая кукла. Но всякое другое предположение было бы сумасшествием, не правда ли?
– Мак–Кенн, – сказал я, – чего вы хотите?
– Док, когда я был в Аризоне, там умер один фермер. Умер неожиданно. Там был один парень, который, казалось, был здорово замешан в этом деле. Маршалл сказал: «Я не думаю, что ты это сделал, но среди присяжных я один так думаю. Что ты скажешь?» Парень ответил: «Маршалл, дайте мне две недели, и если я не притащу убийцу, можете меня повесить». Маршалл сказал: «Прекрасно. Временное определение – умер от шока». Это и был шок. От пули. Ну вот, еще до конца второй недели явился этот парень с убийцей, привязанным к его седлу.
– Я понял тебя, Мак–Кенн. Но здесь не Аризона.
– Я знаю. Но разве вы не можете сказать всем, что он умер от инфаркта? Временно. И дать мне одну неделю? Тогда, если я не явлюсь, обвиняйте меня. Если вы скажете полиции… лучше возьмите один из этих пистолетов и убейте меня с Полем сейчас же. Если мы скажем им о кукле, они умрут от смеха и сейчас же отправят нас в Синг–Синг. Если мы ничего не скажем, будет то же самое. Все останется невыясненным навсегда. Если каким–то чудом полицейские потеряют нас…
Я говорю, док, вы убьете двух невинных людей. И никогда не узнаете, кто убил босса, потому что никто не станет искать настоящего убийцу. Зачем это им?
Облако сомнения в невиновности этих людей закралось в мой ум. Предложение, кажущееся наивным, было хитро задумано. Если я соглашусь, Мак–Кенн и его сообщник будут иметь целую неделю, чтобы скрыться. Если они не вернутся и я расскажу правду, я буду выглядеть, как сообщник. Если я скрою причину смерти и ее обнаружат другие, я буду обвинен в невежестве. Если их поймают и они во всем сознаются, опять я буду выглядеть как сообщник.
Мне пришло в голову, что сдача мне оружия была необыкновенно умно задумана. Я не смогу показать, что мое согласие было вынужденным. И кроме того, это могло быть хитрым жестом с целью завоевать мое доверие, ослабить сопротивление его просьбе. Разве я знал, есть ли у них еще оружие, которое они в случае отказа могут пустить в ход? Пытаясь найти выход из этой ловушки, я подошел к Рикори, положив оружие в карманы халата, и нагнулся над ним.
И вдруг в углу его рта начал появляться и исчезать пузырек. Рикори был жив! Но для меня опасность только увеличивалась. Если Мак–Кенн убил его, если они оба были в заговоре и вдруг узнают, что их попытка кончилась неудачно, не захотят ли они закончить начатое дело? Если Рикори жив и сможет говорить – им грозит смерть даже скорее, чем если бы их судили. Приговор в банде Рикори выносился им самим. А убивая Рикори, они должны будут покончить и со мной.
Все еще наклоняясь, я сунул руки в карманы и направил на них два пистолета.
– Руки вверх! Оба! – приказал я.
Удивление показалось на лице Мак–Кенна, сосредоточенность на лице Поля. Оба подняли руки.
Я сказал:
– Мак–Кенн, в вашем умном предложении нет смысла. Рикори жив! Когда он сможет говорить, он сам скажет, что с ним произошло.
Я не был подготовлен к тому, что произошло за этим. Если Мак–Кенн не был искренен, он был изумительным актером. Его тело напряглось. Я редко видел такое радостное облегчение, какое появилось на его лице. Слезы катились по его загорелым щекам. Шофер опустился на колени, рыдая и молясь. Мои подозрения исчезли. Я не мог поверить, что это – игра. Мне стало как–то стыдно за себя.
– Вы можете опустить руки, ребята, – сказал я и положил оружие в карманы халата.
Мак–Кенн спросил хрипло:
– Будет он жить?
– Считаю, что должен, – ответил я. – Если только нет никакой инфекции, можно быть в этом уверенным.
– Благодарение богу, – прошептал Мак–Кенн.
В этот момент вошел Брейл и остановился, с удивлением глядя на нас.
– Рикори заколот. Я расскажу все после, – сказал я ему, – крошечный укол под сердце, а, может быть, в сердце. Он страдает главным образом от шока. Сейчас он придет в себя. Возьмите его в палату и проследите за ним, пока я не приеду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
