"Салон" Нины представлял собой фантастический мир, где не существовало никаких условностей и больше всего ценились безумства. Желчные Гонкуры называли его "мастерской по расстройству разума", что оказалось пророчеством — по крайней мере, в отношении самой хозяйки. Верлен с наслаждением окунулся в эту атмосферу вечного праздника, легкого флирта и салонной комедии. Окружающая действительность внушала отвращение и пугала. "Франция с вытаращенными глазами", отравленная страстью к деньгам, отупевшая и ожиревшая, была объектом бесконечного сарказма. Никогда еще пропасть между "глупой толпой" и "поэтом-творцом" не казалась такой бездонной. Верлен отнюдь не был социалистом — его ненависть к прогнившей Второй империи проистекала из внутреннего аристократизма духа. Но у Нины бывали и настоящие "красные": Валлес, Флуранс, Риго.
14 января 1869 года все парнасцы, посещавшие салон Нины и салон мадам де Рикар, назначили друг другу свидание в театре "Одеон", чтобы устроить овацию одноактной пьесе в стихах "Прохожий" — автором ее был Франсуа Коппе. Пьеса прошла триумфально — во многом благодаря молодой и почти никому не известной актрисе по имени Сара Бернар. Однако энтузиазм парнасцев не всем пришелся по нраву, и фельетонист Виктор Кошина на следующий день разразился негодующей статьей, где поносил последними словами клаку, устроенную этими "гадкими мальчишками". Оскорбительное выражение было немедленно подхвачено, и с той поры парнасцы стали собираться раз в месяц на ужин "Гадких мальчишек" в кафе театра Бобино — недалеко от места сражения и победы. Успех Коппе не вызвал никакой ревности у Верлена. Он вообще не был завистлив и всегда был щедр на похвалу — качество довольно редкое для литератора.
Это тем более удивительно, что у Верлена был повод обижаться: сочинения Коппе раскупались нарасхват, тогда как вышедшие в 1869 году (по-прежнему за счет автора) "Галантные празднества" вновь остались не замеченными публикой. Только некоторые собратья оценили новый сборник Верлена. Теодор де Банвиль назвал его "магической книжицей", а Виктор Гюго похвалил отдельные стихи. Верлен воззвал к Лепелетье с просьбой написать рецензию, но его друг, страстный республиканец, ухитрился попасть на месяц в тюрьму за свои слишком острые статьи.
Между тем, поведение Поля все больше тревожило мать. Она была все так же снисходительна к нему, но его пьяные выходки участились. В один прекрасный день он заявился домой в таком состоянии, что рухнул на постель одетым и заснул, не сняв даже шляпы. Мать разбудила его, он стал нелепо оправдываться, но она поднесла ему под нос зеркало, после чего оба они начали хохотать. Вскоре последовал очередной скандал: отправившись на похороны своей тетушки, умершей в марте 1869 года, Поль повел себя настолько безобразно, что улизнул в Париж "по-английски", не прощаясь из опасения упреков. Он удрал настолько поспешно, что местному кабатчику пришлось подать счет родным покойной: "Пять франков за можжевелую водку для господина Поля". Можжевеловая водка стоила один су за рюмку, следовательно, Верлен осушил сто таких рюмок.
Неумеренное потребление спиртного уже начинало приносить свои плоды, воздействуя прежде всего на творческие способности поэта. С Лепелетье Верлен был достаточно откровенен и писал ему об этом так:
"Я вчера вернулся из Фампу, где три раза изрядно нализался… Осталась от этого легкая усталость и некоторое отупение, о чем свидетельствует, впрочем, и нынешняя вялая эпистолярная манера… Ты стихи пишешь? Я каждое утро пытаюсь, но не могу извлечь из моих затуманенных мозгов ровным счетом ничего!"
Еще одним симптомом алкоголизма была безрассудная вспыльчивость. В первой фазе опьянения Верлен был весел, говорлив, необыкновенно дружелюбен, но за этим неизбежно наступала вторая фаза — угрюмое и тяжелое молчание. Еще несколько стаканов, и наступала третья фаза — вспышка внезапной ярости. Все становилось предлогом для ссоры, и существует множество свидетельств того, что в таком состоянии Верлен был совершенно невыносим. И уже в это время он порой достигает четвертой фазы — с бредом и галлюцинациями. В этом состоянии он был смертельно опасен, поскольку ярость его искала выхода в крови.
Однажды, после обильных возлияний, он заявил, что убьет императора и двинулся к Тюильри. Сама по себе эта история довольно забавная: Верлен проявлял бесстрашие только под винными парами — и ему достаточно было увидеть полицейских, чтобы мгновенно протрезветь. Показательным здесь является само намерение убить. Уже в 1869 году произошло несколько инцидентов — причем с теми людьми, к которым Верлен никогда не испытывал ни ненависти, ни злобы. Так, Лепелетье едва не стал жертвой своего друга, причем грозившую ему опасность он осознал не сразу. Во время одной из ночных прогулок уставший Эдмон предложил разойтись по домам, тогда как Поль настаивал, что надо зайти в еще один кабачок и "добавить". Спор закончился тем, что Верлен внезапно выхватил стилет, спрятанный в трости, и ринулся на своего друга. Тот поначалу шутливо отбивался своей тростью, а потом обратился в бегство. Верлен устремился в погоню за ним, но, к счастью, споткнулся и выронил нож.
Еще более ужасная сцена произошла в июле 1869 года. Вернувшись домой в пять утра мертвецки пьяным, Верлен вступает в перебранку с матерью. И вновь внезапное помрачение рассудка: он срывает со стены саблю своего отца с криком, что убьет сначала мать, а потом себя. Лишь с помощью служанки Виктории безумца удается успокоить и уложить в постель. На следующий день Стефани пишет своей сестре Розе, умоляя ее приехать. Поль питает спасительный страх к этой старой деве чрезвычайного крепкого сложения. К несчастью, она вскоре уезжает, и "размолвка" матери с сыном получает жуткое продолжение. На сей раз Поль возвращается ночью в сопровождении приятеля, чье имя осталось неизвестным. Он вновь берется за саблю с криком: "У тебя есть четыре тысячи франков, ты должна мне их немедленно отдать!" Приятель хватает его за руки, женщины вырывают у него саблю, и наступает короткая передышка. Но стоило приятелю уйти, как Поль бросается на мать, валит ее на пол и начинает душить с воплем: "Ты не выйдешь из этого дома живой!" Молодая и сильная Виктория оттаскивает пьяницу, который устремляется к шкафу, рывком открывает дверцы и одним ударом трости сбрасывает на пол три сосуда со спиртом, где хранятся останки "маленьких братиков". Затем он начинает крушить мебель и посуду с криком: "К черту ваши сосуды, дайте денег!" Наконец его ярость стихает, он засыпает прямо на полу, а плачущая мадам Верлен подбирает несчастных зародышей и вечером вместе с Викторией закапывает их в саду при доме. Проснувшись, Поль видит, что квартира опустела — мать нашла убежище у своих друзей. Но любящему сыну понадобилось всего лишь три дня, чтобы вымолить прощение, и Стефани вернулась в свою квартиру на улице Леклюз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
