— Скользко, Танюша. Осторожно.
До чего забавно и мило он выговаривает "Р", подумалось Татьяне. Когда они поднимались на высокое крыльцо, Татьяна про себя подумала, что входит в этот дом — дом с дурной славой, которым её ещё в детстве пугала бабушка, гуляя с ней во дворе.
— Придётся подниматься пешком, — предупредил Игорь. — Лифт давно не работает.
Но он забыл предупредить её о том, что на лестнице будет царить душный мрак, а также о том, что на каждом шагу им будут встречаться тёмные фигуры каких-то подозрительных типов, и что их подъём будет сопровождаться хихиканьем неизвестных личностей, прячущихся в тёмных углах.
— Не бойтесь, — сказал Игорь. — Главное — пройти быстро. Они иногда могут щекотать.
— Ужас, — прошептала впечатлительная Татьяна.
— Не бойтесь, — повторил Игорь. — В основном они вполне безобидные существа, только вот путаются под ногами.
— Добрый вечер, юная леди, — гулко раздалось где-то совсем близко, почти за плечом Татьяны.
Она испуганно вздрогнула и непроизвольно схватила Игоря за куртку. Он тихонько засмеялся и сказал:
— Не волнуйтесь, я не дам вас в обиду.
Комната Игоря была обставлена в аскетичном стиле: раскладной диван, тумбочка и торшер, а из бытовой техники — только старый холодильник "Бирюса". Да ещё в одном углу стояла выкрашенная в бледно-зелёный цвет деревянная табуретка, а в другом — чёрная железная вешалка. Освещена комната была только той самой лампой-маяком на окне.
— Добро пожаловать в моё скромное жилище, — сказал Игорь, ставя пакеты с продуктами на потрескавшийся линолеум. — Не есть дворец, но я зову сие домом.
Он принял у Татьяны плащ с фуражкой и повесил их на вешалку.
— Не разувайтесь, — сказал он. — Пол не очень чистый. Присаживайтесь, где вам удобно.
Татьяна улыбнулась, решив, что это шутка: присесть здесь было не на что, кроме дивана и табуретки. Выбор был невелик, и она села на бледно-розовое, местами прохудившееся диванное покрывало. Игорь снял куртку и шапочку, оставшись в голубых джинсах и сером свитере. С грохотом он извлёк из-под дивана тазик.
— Сейчас принесу вам воды, помыть руки, — пояснил он. — Горячей воды опять нет, налью на кухне из большой кастрюли. — Он улыбнулся. — Не удивляйтесь. Можно было бы, конечно, проводить вас в туалет, но там постоянно околачиваются разные беспокойные личности… Как бы они вас не напугали. Посидите здесь, я сейчас.
И он вышел с тазиком в руках. Татьяна стала осматриваться. Подойдя к окну, девушка увидела на подоконнике бинокль — тот самый, в который Игорь смотрел на неё. Взяв его, она навела окуляры на свой дом, который отсюда был виден, как на ладони. Вот её балкон, а в комнате мерцает тусклый свет: отец всё так же смотрит телевизор. Татьяна вдруг подумала: по-хорошему надо было бы предупредить его. Но на мобильном уже давно не было денег, а имелся ли здесь какой-нибудь телефон, она не знала.
Вернулся Игорь — с тазиком горячей воды, мылом и полотенцем.
— Вот, пожалуйста. Полотенце потом нужно будет вернуть: я его у соседки одолжил. — Он смущённо улыбнулся. — Извините, Таня, в моём холостяцком хозяйстве кончился запас чистых полотенец.
Татьяна взяла в руки дешёвое зелёное мыло. Игорь тоже закатал рукава:
— Если позволите, я к вам присоединюсь. Раз уж принёс…
Она опустила озябшие руки в горячую воду. Только сейчас она поняла, что пришла без перчаток. А вышла ли она из дома без них или где-то их потеряла — этого Татьяна уже не помнила. Повертев в ладонях скользкое мыло, она передала его Игорю, ополоснула руки и вытерла о полотенце. Он сделал то же самое и унёс тазик, а Татьяна продолжала осматриваться. Ей почему-то пришло в голову, что в такой суровой обстановке мог бы жить какой-нибудь библейский аскет, если бы каким-то невероятным образом переместился в наше время. В комнате не было ничего, что могло бы хоть что-нибудь поведать о занятиях и привычках хозяина: только пустые стены с отставшими кое-где обоями да ложе, на котором он спал — то есть, диван, на котором Татьяна сейчас сидела.
— Человеку совсем немного нужно для жизни, — услышала она и вздрогнула.
Игорь засунул тазик обратно под диван и сел, глядя на Татьяну со своей светлой, добродушной и беззаботной улыбкой.
— Ну вот, — сказал он весело. — Давайте теперь устроим пир.
Он вскочил, вытащил из угла табуретку и поставил её перед диваном.
— Сей предмет служит мне иногда столом, — пояснил он. — Погодите, надо помыть виноград. Извините, я опять вас ненадолго покину.
Вымыв виноград, он вернулся. Откуда-то появились пластиковые одноразовые стаканчики и такие же тарелки, ложки и вилки. Стальной нож был единственным многоразовым предметом кухонной утвари в этом жилище. Наливая вино в пластиковые стаканчики, Игорь сказал:
— Давайте выпьем… Ну, скажем, за наше знакомство.
Они выпили. Татьяна, аккуратно поставив свой стаканчик на край зелёной табуретки, сказала:
— Судя по всему, вы давно меня знаете.
Их взгляды встретились, и Татьяне показалось, будто она летит по какому-то тоннелю. От ощущения полёта даже душа похолодела…
— И вы меня тоже знаете, Таня, — сказал Игорь.
Она не поняла и хотела переспросить, но он тут же засмеялся и предложил следующий тост:
— За любовь.
— Давайте! — поддержала Татьяна. Этот тост почему-то не показался ей пошлым и банальным.
Глаза Игоря сияли каким-то тёплым светом, которого Татьяна ни у кого ни разу не видела в своей жизни. Правда, какой-то неприятный, глубоко запрятанный голосок вещал ей на ухо: всё это очень странно и подозрительно. Не верь, дурочка, романтики на свете уже нет. Всё это осталось в сказках, а перед тобой — суровая реальность, в которой есть только грязь.
Идя на поводу у этого циничного голоса, она перестала улыбаться и села чуть дальше от Игоря. Он, казалось, этого не заметил и смотрел на неё по-прежнему — с восхищением и нежностью. Открыв коробку конфет, он протянул её Татьяне:
— Угощайтесь. Сейчас я принесу чаю.
Через пять минут он вернулся с двумя стаканчиками, из которых на нитках свисали ярлычки "Принцесса Нури". Поднося к губам обжигающий чай, Татьяна спросила:
— Давно вы здесь живёте?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
