«Виллис». – Вы же были там, видели, как живет народ?
Лицо капитана снова стало доброжелательным. Он улыбнулся ему и протянул Богданову папиросы.
– Кури, лейтенант. Вот стою я рядом с тобой и не устаю удивляться. Уж больно ты похож на моего младшего брата. Погиб он у меня в первый день войны. Он служил на границе.
– Извините, товарищ капитан, я не курю. Может, он жив, на войне всякое случается.
– В отношении продуктов, ничего сказать не могу, лейтенант. Я был там по другому вопросу и продуктами не интересовался. Съездите, может, вам и повезет, а я в город. Странный ты какой-то, младший лейтенант. Пальцы желтые от табака, а сам говоришь, что не куришь.
Только сейчас Богданов заметил, что за ним внимательно наблюдает из машины еще один человек. Он сидел за спиной водителя и оценивающе смотрел на него и водителя. Взгляд этого человека был каким-то изучающим, словно он сравнивал свои возможности перед предстоящей дракой.
– Товарищ капитан. Скажите, а где вы служите, в какой части? Я вроде бы видел вас в компании моего знакомого – майора Солодухи. Он служит в городской комендатуре, – спросил его Богданов.
Капитан ухмыльнулся. Последний вопрос явно насторожил его.
– Извини, лейтенант, но ты вероятно ошибся. Я не знаю никакого майора Солодуху. Ты меня, похоже, с кем-то перепутал. Я только вчера прибыл в ваш город и сразу поехал сюда. Я еще на учет то в комендатуре не встал. Вот сейчас приеду и встану. Мне привет от тебя передавать майору Солодухе?
– Конечно. Скажите, что доктор Лазарев велел кланяться, – произнес младший лейтенант и громко рассмеялся.
– А как ваша фамилия, товарищ капитан? Вдруг увижу вас в городе, не кричать же мне, капитан – вы меня помните или нет.
Снова легкая тень раздражения пробежала по лицу капитана.
– У меня фамилия простая – Иванов я. На нашей фамилии вся Россия держится.
Он козырнул Богданову и направился к машине. Александр невольно обратил внимание на правую кисть капитана. На ней была татуировка: солнце всходило из синих волн. Богданов стоял около полуторки и внимательно смотрел на проезжавший мимо них «Виллис», стараясь разглядеть третьего пассажира, который находился в машине. Тот словно угадав желание офицера, поднял воротник шинели и надвинул на глаза фуражку.
***
– Вы что, товарищ младший лейтенант, машину не проверили? – спросил Богданова Захаров. – Испугались?
Богданов с удивлением посмотрел на водителя. Лицо офицера его стало пунцовым от негодования. Он хотел моментально ответить водителю на столь обидный вопрос, но у него не получилось. То ли от испуга, то ли по какой-то другой причине у него просто пропал голос. Он глубоко вздохнул, стараясь набрать в легкие как можно больше воздуха.
– Не забывайтесь, сержант! – произнес младший лейтенант. – Я сам трижды ходил за линию фронта и научился хорошо разбираться в людях. Этот капитан – настоящий мужик, фронтовик. Нельзя людей обижать недоверием.
На лице Захарова промелькнула усмешка.
– А я бы, проверил. Внешность человека, это не его паспорт или удостоверение личности, может быть обманчивой. Вы даже не знаете его фамилии… И почему вы решили, что он фронтовик? Сейчас вот таких фронтовиков в прифронтовой зоне сколько захочешь. Вы же видел, что он в машине был не один?
Богданов понял, что совершил поступок, который называется не иначе, как преступная халатность и во время войны это приравнивалось к измене Родины. Чтобы, как-то оправдаться перед Захаровым, он решил выбрать тактику наступления.
– Ты, кто такой, чтобы учить меня, как мне нужно было поступить! Ты кто такой, чтобы учить офицера «СМЕРШ»! Вот и я гляжу – что никто! Ты понял это или мне еще раз повторить тебе об этом. Здесь я решаю, что делать, а не ты! Он же сказал – Иванов, значит Иванов! Вот приедем в город, зайдем в комендатуру, там и посмотрим, кто такой капитан Иванов и я, чтобы больше не слышал ничего подобного! Ты понял меня или наживешь большие неприятности?
Захаров скептически улыбнулся и сплюнул в открытое окно кабины. Умудренный жизненным опытом, он сразу заметил, как побледнел младший лейтенант, когда рука капитана потянулась к кобуре, как он начал услужливо ему улыбаться.
– Я, конечно не чекист, как вы, поэтому я ему не поверил. Просто люди говорят, доверяй, но проверяй.
Лицо Богданова снова стало багровым. Он с нескрываемой злостью посмотрел на Захарова.
– Ты хочешь сказать, что я испугался? Да, испугался, если хочешь знать! И что из этого? Ты видел, как тот третий, передернул автомат. Нет! А я вот заметил это. Если бы я потребовал капитана предъявить мне документы, то сейчас бы мы с тобой лежали в кювете! Может, я не себя, а тебя пожалел!
Захаров промолчал. Спорить с этим человеком было абсолютно бесполезно. То, что эта машина принадлежала немецким диверсантам, он уже не сомневался.
– Хорошо тебе, ты хоть пожил немного, а мне вдруг – жить захотелось. Ты понимаешь, жить! – продолжил Богданов. – Жизнь дается человеку один раз, второго случая не бывает!
После паузы, водитель произнес:
– Жить можно по-разному, младший лейтенант. Сколько они убьют эти диверсанты, вы об этом подумали?
Он специально упустил слово «товарищ», так как посчитал, что не может назвать этого человеком товарищем. Они, молча, проехали еще несколько километров. Каждый из них хорошо понимал, что искать диверсантов в этой лесной глуши – бесполезно. Захаров развернул полуторку, и машина покатила в обратную сторону.
– Слушай, сержант! – доброжелательно обратился Богданов к водителю. – Ты не обижайся на меня, нервы, понимаешь. Давай забудем все это. Ты же можешь не рассказывать никому об этой встрече? Ведь мы могли их просто не встретить на этой дороге. У тебя дети есть? А я совсем молодой. Ты знаешь, за это меня могут отдать под трибунал, а там – штрафная рота или стенка. Захаров – я у матери один. Отца убили еще в финскую войну… Она не переживет, если что-то со мной произойдет. Ну, как? Забудем или нет?
Захаров молчал, ему не хотелось «сдавать» Богданова, но второе его «я» противилось первому.
«Лучше бы ты погиб, Богданов, – подумал он. – Лучше бы ты погиб».
***
Пригород Варшавы. Бывшая разведывательная школа «Абвергруппа-104». Небольшой особняк начальника школы буквально тонул в зелени вековых елей. Дорога, ведущая к особняку, была довольно узкой и явно была не рассчитана для движения автомобилей. Около входной двери стоял часовой. По знаку дежурного офицера, часовой отдал честь и широко раскрыл дверь мужчине, одетому в черное демисезонное пальто. Мужчина медленно проследовал мимо солдата и буквально
