— Дорогая, ты справишься сама? — обратилась Варони к дочери.
— Сама? — глупо переспросила девушка.
— О-о, она уже спит. — Нина засмеялась и нежно прижалась щекой к щеке Аликс. — Ты хочешь, чтобы Драйтон помогла тебе раздеться, или сама справишься?
От удивления дрему как рукой сняло. Аликс изумленно уставилась на мать.
— Спасибо, я справлюсь… честно. — Бабушкино воспитание дало о себе знать. Девушку задело подобное предложение.
— Хорошо, в таком случае, вот твоя комната… рядом с моей.
Как и в гостиной, там был мягкий ковер и плотные портьеры, но более нежного лазурного оттенка, а вместо красного дерева — светлый орех. Аликс в жизни не видела подобной красоты. Она хотела прижаться в этом матери, поблагодарить ее за доброту и заботу, но постеснялась в присутствии горничной. Только улыбнулась и прошептала;
— Спасибо. Комната очень красивая. Как и ты.
Издав радостный возглас, Нина поцеловала дочь в щеку.
— Ложись спать. Я приду пожелать тебе спокойной ночи.
Она стремительно вышла из комнаты, Драйтон безмолвно последовала за хозяйкой, и Аликс осталась одна посреди шикарной комнаты.
Девушке предстояло обдумать произошедшие с ней перемены, но было уже поздно, и усталость давала о себе знать, поэтому Аликс, отложив все вопросы на завтра, решила последовать совету матери.
Она поспешно разделась, и только привитая бабушкой с ранних лет дисциплина не позволила ей скомкать и бросить одежду прямо на пол, Аликс бережно сложила ее на диване.
Никогда еще девушка не испытывала такого жара волнения. Даже освежающая ванна не принесла прохлады и успокоения. Часы, проведенные в постоянном ожидании, волнении и разочаровании, дали о себе знать.
Когда она вернулась в спальню, на кровати ее ждал сюрприз — изумительная ночная рубашка из блестящего голубого шелка с кружевными полупрозрачными рукавами и ручной вышивкой вокруг круглого выреза. Никогда еще Аликс не надевала подобной красоты. Бабушка назвала бы такую одежду вызывающей и непрактичной, и, вероятнее всего, была бы права, но девушка не задумываясь переоделась и юркнула под одеяло.
Аликс твердо решила не спать, а дожидаться матери. Но когда Нина наконец появилась в комнате, дочка уже дремала. Она с трудом приоткрыла глаза и в изумлении уставилась на прекрасную молодую женщину, стоящую подле кровати в белоснежно воздушном одеянии, казавшуюся воплощением юности и невинности. Откуда Аликс было знать, что это одеяние изготовил гениальный кутюрье специально для Варони, чтобы передать атмосферу невинности в последнем акте «Отелло». Нина была настолько очарована, что велела изготовить еще один экземпляр восхитившего ее наряда.
Нина уселась на кровать и прижала дочь к груди. Естественный порыв, он шел из самого сердца. Казалось, для Варони не было большего счастья, чем держать дочь в объятиях.
Аликс всхлипнула и покрепче прижалась к теплой маминой шее. Она инстинктивно, как слепой котенок или щенок, искала у матери защиты и поддержки.
«Я знала, что она примет меня, — думала девушка. — Она — все, что мне нужно в жизни. Мы всегда будем вместе. Бабушка называла маму ведьмой, но она ошибалась на ее счет. Сейчас я вместе с мамой, и она не прогонит меня».
— Ты злишься на меня? — виноватым тоном произнесла Нина, слегка отстраняясь и с нежностью глядя на дочь.
— Нет, не злюсь, — прошептала Аликс. — Вот только…
— Я знаю. Ты растеряна и озадачена. Я знала, ты не сможешь понять, но времени на объяснения у меня не было. Любовь моя, я не могу позволить себе роскошь иметь взрослую дочь. По крайней мере, на публике. Дело не только в том, что мой настоящий возраст будет открыт, любой припишет еще с десяток лет. Каждый завистник получит шанс пустить грязную сплетню обо мне.
Но зачем им это? — не удержалась девушка.
Варони рассмеялась — низкий, грубый смех, но в нем слышалось настоящее веселье.
— Вижу, ты не разбираешься в тонкостях игры. Представь, какое удовольствие получит любой мой конкурент или недоброжелатель, заметив как бы невзначай: «У Нины Варони взрослая дочь. Ей уже двадцать пять. Не в школьном же возрасте Варони родила ее. Значит, певице скоро пятьдесят. Ее голос может исчезнуть с минуты на минуту. Кажется, на последнем выступлении, она пела с хрипотцой».
— Неужели они вправду будут говорить такие ужасные слова?
— Конечно. Все так делают. Я не исключение.
Спокойный тон матери поразил Аликс.
— Даже если это ложь?!
— Ложь, правда, какая разница? — беззаботно заявила Нина.
— Нет! Не говори так!
Варони уловила невысказанную мольбу дочери: «Не разрушай моих иллюзий. Оставь мне хотя бы парочку».
— Ласточка моя, успокойся. Ты привыкнешь, как и все, прожив в нашем мире немного дольше.
— Значит, я смогу… смогу остаться с тобой? — За одно лишь мгновение прежнее разочарование смыла волна радости. В ясных глазах девушки светились такая надежда, любовь и преданность, что у Варони перехватило дыхание.
— Ну… конечно, — медленно и не совсем уверенно произнесла певица. Но потом, уже с большей убежденностью, добавила: — Конечно же, милая… если ты хочешь.
— Ой! Ты чудо! — Аликс бросилась матери на шею. — Но должна ли я быть…
— Моей сестрой? — закончила за нее Нина. — Боюсь, да. — Затем, глядя на разочарованное лицо дочери, нетерпеливо продолжила: — Дитя, я объяснила причину.
— Я понимаю. — Аликс старалась избегать ее взгляда.
Варони внимательно оглядела опущенные рыженькие ресницы дочери, точеный носик, слегка вздернутые в уголках припухлые губы. Разбитые иллюзии легли тенью на округлое бледное лицо молодой девушки. В ее глазах не было гнева, но восхищенный взор потух.
— Аликс, — позвала мать.
Та молчала.
— Моя маленькая дочка, ты знаешь…
Прерывистые всхлипывания дочери помешали Нине закончить.
— Нет, я не знаю, — срывающимся голосом прошептала Аликс. — Все дело в том, что ты не хочешь стать мне матерью.
— Дитя мое, как ты можешь такое говорить? Ты же видишь, как мне тяжко оттого, что я не могу признать тебя дочерью.
— Значит… ты все-таки любишь меня?
Аликс простила матери двенадцать лет безмолвия — ведь бабушка настояла на этом, простила страх, сомнение и боль, не покидавшие ее последние несколько часов. Простила, лишь, завидев слезы в прекрасных голубых глазах Нины Варони. Девушка рассмеялась и подставила лицо для жарких поцелуев матери. Глубокое облегчение сменило треногу, и Аликс почувствовала, что смертельно устала.
— Все хорошо, мама, теперь все хорошо, — прошептала она и со вздохом, похожим скорее на всхлип, мгновенно уснула.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
